Lifanovsky.com

По данным Московской филармонии, все билеты на концерт Павла Домбровского в Камерном зале МГАФ проданы. Уж не знаю, с чем это связано – с тем ли, что маэстро Домбровский стремительно наращивает популярность, или с тем, что концерт планируется провести в новом формате… В любом случае, получил уже несколько смсок с сообщением о том, что люди видели афиши и с вопросами о том, что конкретно мы с Домбровским собираемся играть.

Честно отвечаю, что мы собираемся вовсе даже разговаривать. Тем не менее, сегодня в филармонии обнаружил, наконец, эту афишу и понял, откуда вопросы. Действительно, выглядит так, как будто планируется дуэт. В каком-то смысле это так и есть, впрочем…

На сегодняшней встрече с executive зала и, собственно, с самим исполнителем, планирую провентилировать вопрос о том, что делать с теми людьми, которые захотят попасть, но не смогут купить билеты. Обещать не могу, но, мне кажется, было бы справедливо, если бы Филармония пошла навстречу и попробовала пропустить чуть больше народу, чем вмщает зал. Раз уж такой интерес наметился. Впрочем, не знаю, что из этого выйдет – зал и вправду маленький, а галвное, в отличие от того же Малого зала, дополнительные места там организовывать практически негде.

Параллельно хочется сказать спасибо всем, кто не тянул и купил билеты сразу: думаю, нам всем будет интересно.

Надо сказать, что Татьянин день для меня – праздник до определенной степени личный. С некоторых пор – даже очень личный.

Не говоря уже о том, что знакомых Татьян столько, что на этой основе можно даже пытаться делать какие-то статистические выводы. О характерах, в частности.

Так что, милые Татьяны, спасибо вам за то, что вы вокруг – и с праздником!

Тут, говорят, в Москве некие афиши повесили… Насчет 31 января… Я, откровенно говоря, чуть раньше хотел об этом написать, но, как всегда, закрутился. В общем, мы с Московской филармонией решили замутить некий новый формат концертов, и обкатать его на базе программы «Филармонический дебют», которая проходит в недавно открывшемся Камерном зале.

Идея, собственно, не нова, и, как я не раз уже говорил, крутится в воздухе. Смысл в том, что по ряду причин современному слушателю не хватает той информации об артисте, которую он получает на обычных концертах. Ему хочется лучше знать о том, что происходит в жизни артиста, почему он играет концерты там, а не здесь, почему выбирает ту программу, а не иную… Ну, и много чего еще хочется знать современному слушателю.

С другой стороны, артисту, как ни странно, тоже хочется общения. Не каждому, безусловно, и не со всеми. Однако тенденция уже наметилась. Откровенно говоря, если кто считает, что пресловутый форум «Классика» – это успех, то причина именно в этом.

Люди определенного склада давно оседлали этот тренд, и на этом стоят абсоютно все таблоиды. Однако в них речь больше идет о звездах определенного рода и определенного жанра. Классическая музыка – дело несколько иное, да и потом не в срывании покрывал дело. Кто понимает, конечно.

Лично мне в свое время очень импонировала программа «Воздух» на ТВ6. С классическими артистами концерта в точно таком формате, конечно, не получится, но пробовать, как мне кажется, надо. И, честно говоря, я очень рад тому, что именно Московская филармония, при всем моем неоднозначном к ней отношении, в своих недрах произвела на свет подобную идею. Это, во-первых, говорит о том, что идея, действительно, носится в воздухе, а во-вторых, если эта крупная организация способна к производству такого рода идей, значит, не все еще потеряно.

Не знаю, что из этого получится, но пробовать обязательно надо. Не могу сказать, что совершнно точно знаю, как именно это надо делать, но, вы будете смеяться, я согласился попробовать. 31 января в Камерном зале МГАФ состоится концерт Павла Домбровского из серии «Филармонические дебюты». Говорят, на афише написано «Борис Лифановский представляет» или что-то в этом роде. Не уверен, что Домбровский нуждается именно в моем представлении, но, так или иначе, происходить будет следующее.

Первое отделение начнется с небольшой нашей с Павлом беседы. Не о музыке, разумеется, а о самом Павле. В антракте слушатели получат возможность задать письменные вопросы, после чего, по окончании второго отделения, мы с Павлом… вернее, сам Павел при моей поддержке попробует самые интересные вопросы ответить.

Так это выглядит на бумаге. Что получится в реальности – никто не знает. Возможно, это совсем плохая идея. Возможно, это хорошая идея, но воплощать ее надо совсем иначе. Возможно что-то еще. Я буду очень рад любым комментариям на эту тему. А еще больше я буду рад, если вы придете в Камерный зал 31 января и мы попробуем сделать это вместе. Мне кажется, должно быть, как минимум, интересно. А там уж люди оценят…

Гастроли в Милане не могли не спровоцировать некий литературный изыск. Они действительно прошли очень удачно, и грех было бы не рассказать об этом. Пусть даже публичное выступление сковано корпоративными интересами с одной стороны, и стремлением к объективности – с другой. Удовольствие от качественной игры в Ла Скала трудно передать словами, однако я попробовал. В результате – два варианта одного и того же текста: один, выверенный, на сайте Большого театра, другой, безо всякой редактуры – в новостях.

Прочитав первую книгу Минаева, «Духless», показалось, что, при соответствующей обработке, она могла бы стать неплохим либретто для современной оперы. Во всяком случае, для вдумчивого современного композитора интереса в ней, на мой взгляд, не меньше, чем в истории про композиторов-клонов. Так мне кажется. В конце концов, всем известно, что либретто в опере – дело десятое. С другой стороны, для того, чтобы написать для Шакловитого «Спит стрелецкое гнездо» сегодня нужно, думаю, не меньше смелости, чем для того, чтобы сказать, что ты, как минимум, читал «Духless». Или смотрел «День выборов». Или как?

Прочитав вторую книгу Минаева, «Mediasapiens», хочется выброситься в окно, потому что по этой логике ты лишен чего бы то ни было. О выборе никто не говорит.

Только начав читать «The Телки», хочется выбросить в окно саму книгу, потому что это тот же «Духless», только в другой обработке. Всегда жалко, когда талантливый человек повторяется. Это почти диагноз. Вспоминается замечательный писатель Ремарк, у которого стоит читать только «Три товарища» и «Черный обелиск», а остальное можно не трогать.

При все при том, оперу «Духless» все еще истошно хочется. Если композитор окажется стоящим, это будет та самая русская опера. И скажите мне, что я не прав. Хотя Шакловитый тут не не при чем, конечно. Кто не в курсе – скачайте, послушайте, что ли…

Заговорив о «Хованщине», вспомнил, что когда-то писал о ней уже. Пускай мысли в определенной степени сумбурные, но повторить не грех.

Оркестровка Шостаковича сделана здорово, даже несмотря на некоторый перегибы в смысле баланса (что идет, насколько я понимаю, от первоначальных целей, которые преследовал Д.Д. в своей работе). Однако, стоит все-таки отдать должное Римскому – замысел Мусоргского он реставрировал очень красиво, а главное, идея его совершенно ничего не потеряла ни по причине своей незаконченности, ни вследствие реставрации таким титаном, как Римский-Корсаков.

Хованщина задумана, как сценическое воплощение смуты в Московском государстве конца 17 века. Если так, то число картин тут большой роли уже не играет. Сюжет оперы – скорее ряд почти случайных событий, чем цепь связанных между собой определенным образом фактов.

Это, кстати, интересный момент, потому что значительная часть выдающихся русских опер никак не может называться событийно насыщенной. «Князь Игорь», «Майская ночь», «Китеж» – что же это за сюжеты? Я уж не говорю о глинковском «Руслане»… И действительно, с точки зрения динамики сценического действия эти оперы выглядят статичными. Во многом поэтому многие считают их «несценичными». С другой стороны, отчаянная искренность характеров и правдивость их эмоций просто требуют сцены! Это же касается и «Млады» (какую шикарную я запись купил недавно, кстати!). Ладно, это в сторону.

Так вот, «Хованщина». Сюжета, в традиционном понимании этого слова, и не может быть у нее. Как не может быть и внятного завершения. «Приличные» люди, вроде Верди (который, само собой, потрясающий!), обычно делают все на глазах у удивленной публики: эта любит того, живет с другим, тот любит эту. А потом пришел лесник… Вот и опера. Сюжет завязывается и развязывается на глазах. Не всегда, конечно, тот же бедняга Верди и сам, наверное, не помнил наизусть сюжет «Трубадура», а в «Силе судьбы» есть и откровенно подозрительные моменты – вот, что значит творить впопыхах и на заказ! Но речь в данном случае идет о принципе построения сюжета. Кто-то из любящих может погибнуть, а может все, паче чаяния, и кончится хорошо… Но это если речь идет о любовниках. А если о народе и о стране?

Кажется, у Асафьева я когда-то еще давно вычитал блестящее определение: «»Хованщина» – проходной двор между двумя людными улицами.» То есть перед нами на сцене мельтешат люди, идущие с одной улицы на другую. Иногда останавливаются для того, чтобы мы увидели, как они любят, негодуют, ищут веры или гибнут за веру, грабят, насилуют и убивают. Однако самого главного, той силы, которая, собственно, движет ими всеми – этого мы не видим.

Кстати, демонический вид и рык Шакловитого (во всех без исключения постановках, которые я видел, Шакловитый обязательно показан чуть ли не назгулом каким-то) позволяет ненадолго поверить в то, что, возможно, он-то и является – нет, не самой этой силой, но, во всяком случае, кем-то вроде ее представителя. Но иллюзия длится недолго: Шакловитый падает на колени и начинает молиться о снисхождении для Руси.

Вот если рассматривать оперы в таком ключе, мне кажется, постановка Александрова и Цыбина, возможно, не так плоха, как многие считают. Особенно учитывая то, что им, по их словам, хотелось не только в очередной раз поставить «Хованщину», но и показать, насколько эта опера и до сих пор не потеряла своей актуальности, каким великолепным и страшным зеркалом она может быть, если присмотреться как следует.

Возвращаясь к тому, с чего начал. Неоткуда взяться в «Хованщине» организованности, если исходить только лишь из предпосылок сюжета. Проходной двор – он на то и проходной. Другое дело, что Мусоргский тем и велик, что опера написана о смуте, что само по себе уже достижение. Схваченная им вечная актуальность наших проблем – еще одна его грандиозная заслуга. Но Мусоргский еще и философ. Не знаю, насколько согласятся со мной учебники музлитературы, давно их не читал, но мне почему-то кажется, что люди, проходящие через «двор» «Хованщины» идут не просто в соответствии с сюжетом их собственных жизней. Вернее… Как бы это так сказать… Кто-то из них стремится к жизни, а кто-то – к смерти. Не то, чтобы они сами стремились – просто некая общая направленность их стремлений провоцирует их на определенные действия. Скажем, к смерти могут привести как страсть (любовь, ревность), так и вера (фанатизм). Таким образом можно объяснить, почему Марфа и Досифей, такие, вообще-то, разные, в итоге оказываются заодно. Кстати, ничего не могу с собой сделать: Досифея иначе, как фанатика, демагога и, в конечном итоге, страшного изувера, не вижу. Несимпатичен мне как-то Досифей, и все тут.

С другой стороны, в самом начале из «жизни» (по противопоставлению со смертью) приходит Эмма, которую Марфа спасает. Что, правда, не мешает ей потом увлечь за собой на смерть и отпеть заживо бывшего любовника – князя Андрея. Потешные, видимо, тоже все-таки из жизни. Подьячий – просто отвратительная марионетка в руках «назгула»-Шакловитого. Стрельцы – тоже марионетки, только в руках Хованского. Собственно, потешные – те же марионетки в руках Петра.

Потихоньку можно выяснить, что, несмотря на то, что формальные сюжетные связи не так крепки, опера гениальна хотя бы потому, что подобные, на первый взгляд, не слишком очевидные внутренние связи, не могут дать ей развалиться, и формальный сюжет здесь совершенно не при чем.

Пышно говоря, «Хованщина» – это спор жизни и смерти, старого и нового… Тела и духа, можно еще сказать! Почему-то подобное очень любила и любит русская история, в которой очень мало можно найти благополучия и организованности…

Помимо всего прочего, невозможно откреститься и от того, что одной из тем «Хованщины» является и конфликт старых верований и новых чаяний. Вряд ли Мусоргский хотел отождествить себя с какой-то из этих сторон…