Lifanovsky.com

Хочется обратить внимание той общественности, которая на это внимания еще не обратила, что двое моих близких друзей, скрипач Карэн Шахгалдян и альтист Макс Новиков, в лучших традициях жанра – то есть на коленке – сочинили себе российский тур и в настоящее время со страшной силой этот тур откатывают. Программу и города можно увидеть на сайте тура, который мы, все в тех же лучших традициях, сочинили на коленке за 10 минут и который я, будем надеяться, вскоре заставлю выглядеть не так альтернативно.

Дополнительная прелесть в том, что я в последний момент постарался придать этому самому туру некий налет “социальности”, упросив Макса и Карэна вести на форуме “Классика” блог, посвященный их поездке. Несмотря на дефицит интернета в регионах, она это делают достаточно регулярно и, по-моему, весело. Надеюсь, вскоре там появятся не только тексты (которые сами по себе заслуживают внимания), но и фото с видео.

К сожалению, в силу определенных организационных сложностей, в Москве концерта не будет (хотя он был несколько раньше – 22 декабря в Мастерской). Зато, в перерыве, пока Карэн ездит в одиночестве, а Макс в Москве, 26 февраля в музее Глинки мы с ним и с Яшей Кацнельсоном в музее Глинки сыграем 4-е трио Бетховена. И, видимо, Яша сыграет еще что-то. Честно говоря, даже не знаю, что именно – надо будет спросить, кстати. В общем, читайте, смотрите и слушайте, как мы развлекаемся.

Коктебель 1998 год

Я уже давно понял, что они с Юлькой пойдут к ней. К Юльке. Черт знает, где Юлька с Наташей снимали квартиру на этот отпуск. Где-то, где было дешевле.

Собственно, Юлька с Димкой уже ушли. Мы с Наташей делали черт знает какой круг по этому Коктбельскому променаду, который уже перестал петь песнями нашей общей молодости, все еще длящейся… «Сибирские морозы» Кузьмина в исполнении местной довольно приличной группы еще не отзвучали в наших ушах. Мы оба были во власти этой темы. «Я не забуду тебя никогда…» И его же «Подогрей мне молока»…

Что было у меня? Одна простая жизнь. Смешная и грустная. Я бы никогда не смог откосить. Ни правильных родичей не было, ни денег. В итоге Псков, хорошая часть, где меня научили основам… И война, которая меня научила всему остальному. Собственно, война научила меня всему, что потом пригодилось в жизни…

А на тот момент у меня было все. Хороший друг, деньги, отпуск, квартира в построенном немцами после нашего выхода из Германии квартале… Как нас вечером накрыло волной на катере, где мы поехали ночью кататься… Почти как в дюнах, когда нас накрыло чем-то, что оказалось не списанными бортами, а «Миражами» последней модификации…

Так вот вышло. И кто ж знал, что всего через четыре года Димка погибнет даже не тот пули – от собственной глупости. Он работал в одной сигаретной компании, и у них на Истре была совместная тема с одной автомобильной компанией… Кто ж знал, что этот грузовик… Там, на Е-95, кто ездил – холмы, а они с партнером были молодые, глупые…

Димка был ушлым, но благородным. Они, короче, свалили туда, где снимали ,Юлька с Наташей. Оставив нас с этой квартирой и совершенно без понятия, что делать с этой свободой… В итоге мы все решили правильно. Тем более, Наташа оказалась налоговым инспектором из Москвы, где когда-то жил и я… То есть, и продолжал… Кто бы знал бы…

Мы, когда проснулись, как сейчас помню, я спросил – хочешь воды? Она сказала – хочу есть…

Москва, 2002-й год

Наш роман с Наташей то затухал, то разгорался. Собственно, к тому времени я уже все понял. И кто я ей, и кто она мне. К тому времени у меня даже появилась совершенно другая женщина. Намного моложе и намного лучше. Кажется.

У нее был только один недостаток – она не знала ничего из этого. Хоть и была замужем за мной. Димку к тому времени уже накрыло мутной волной… Грубо говоря, он не захотел так грубо работать на государство, а ему этого не простили. Я оказался намного более гибок… Честно говоря, даже не знал, что смогу так прогибаться…

Москва, 2009-й год
Мы шли с ней по Рахмановскому переулку. Даже Наташа знала, что она у меня есть. Так случайно получилось – я просто ее обнял, они просто ехали мимо. Наверное, просто так. Проверить. Но у меня к тому времени не было ни времени, ни желания что-либо проверять. Из-под ее пальто я бросил в них банальную эфку. Прямо в Рахмановском. Не знаю, что потом об этом сказали новости. Она сказала: «Ты с ума сошел. Это же…» Она просто знала.

Трудно спорить с гранатой на уровне Городской думы. Они и не стали. Она ушла по Петровке направо. Я ей так сказал. А сам пошел в сторону Мэрриота. Я когда-то там, где был пресс-бар, зависал…

Конечно, мы больше не виделись с ней. Конечно, я больше не делал того, чему меня учили. Конечно, в нашей стране власть менялась, как во время революции. Но такие, как я, всегда были нужны… Я, правда, несговорчивый…

Она погибла где-то в Таджикистане. Мне об этом дали знать. Я…

Из меня сделали что-то поинтереснее, чем из нее. Наверное, вы обо мне еще когда-то услышите. Во всяком случае, если я стану тем, чем…

Я часто вспоминаю Коктебель. Мы с ней ходили на рынок – и ей давали там пробовать все, что она хотела. Потому что ЕЙ нельзя было отказать. А я с ее губ ел все, что хотел сам. А она, главное, знала, что я хотел… Я, кстати, не очень был голодный тогда – меня даже утром намного больше волновало, насколько легко спускается лифчик ее купальника. Хотя на рынке мне давали пробовать то же, что и ей. Видимо, они чувствовали что-то…

Сейчас ее нет – а мне очень хочется дать гранатой по машине в Рахмановском. Это, кстати, не трудно – там даже утром пробка и можно… Каждый раз, проезжая там, я что-то вспоминаю, прошу меня остановить и иду на работу пешком. Будь она проклята, эта работа.

Увидел соответствующий пост на Mashable – и не удержался от проверки. Особенно в свете вчерашних бесед на том же FB по поводу переписки на бумаге vs. электронной переписки.

Отдельно нужно сказать, что, конечно, русский перевод Facebook несколько гуманнее, чем английская версия. Иными словами, в русском варианте тебя спросят: “Альбом “Ваша жизнь” пуст. Удалить?” А вот в английском варианте – ровно так, как на картинке.

По поводу оригинала фотки на Mashable пишут, что это, естественно, сделано специально (а то б мы не догадались!): кто станет называть свой альбом “Ваша жизнь” вместо “Моя жизнь”. (Хотя и с My life в английском варианте было бы сильно) “Имея это в виду, скриншот можно толковать, как провоцирующий на размышления комментарий, касающийся нашей общей сверх-активной увлеченности цифровым общением, которое на самом деле не что иное, как попытка скрыть от самих себя чувство одиночества, которое мы все ощущаем“. То есть этот скриншот как бы указывает нам на некий жизненный парадокс. “Your life is empty. Delete it?” Что б хорошее сказали…

Ну, или, действительно, это просто неплохая хохма.

В 1991 году я поступил в Мерзляковское училище и оказался в такой компании, где не ходить на концерты было неприлично. И вообще музыкой не интересоваться – не комильфо было. Хотя до того я к классической музыке, фактически, вообще отношения не имел – ну, кроме того, что в музыкальной школе учился, естественно. Пришлось начать заниматься самому толком, и на концерты ходить научиться пришлось. Довольно быстро, кстати, и то, и другое начало приносить удовольствие.

И вот как-то в ноябре 1991 года встречаю я на улице Неждановой (сейчас Брюсов переулок) одного из своих самых близких друзей по тому времени (да и сейчас…), который весь такой на горящем глазу говорит мне: “Ты в курсе? Стерн приезжает!” Я, конечно, кто такой Стерн тогда ни сном, ни духом – даже не знаю, на чем играет, но неудобно же – видно, что человек в восторге… “Да ты что, – говорю – правда?” В общем, выяснилось, что в декабре – “Декабрьские вечера” и все такое… Как мы доставали билеты, лезли через окно БЗК, и все другое прочее – это надо отдельно рассказывать. Кстати, этот друг мне много позже признался, что считал меня большим знатоком (ровно как и я его тогда), кто такой Стерн не знал тоже и внимательно следил за моей реакцией. Детский сад…

Сейчас-то я понимаю, как нам повезло, что тогда, в самом начале, скажем так, карьеры, нам довелось услышать Исаака Стерна – наверное, последнего из плеяды тех самых великих скрипачей. Какое было счастье, что он играл тогда и с симфоническим оркестром, и камерные концерты, насколько бесценным был его мастер-класс. Подробности, может, и не запомнились – все же лет было мало, а впечатлений именно в тот год – огромное количество. Но ощущение того, что этот человек вместе с умом вежливостью, тактом, чувством юмора и всеми остальными замечательными качествами, присущими ему, несет в себе какой-то фантастический заряд, который (особенно тогда) словами описать не было никакой возможности, но который не просто чувствуется, но оставляет в тебе ощутимый след на всю жизнь – вот это запомнилось четко.

Я нарочно подчеркиваю, что был тогда совсем “зеленый” и не знал ничего. Собственно, это был первый раз, когда какой-либо человек произвел на меня впечатление такой силы. Только потом я узнал, что Стерн – не просто выдающийся музыкант, но и, без преувеличения, большой политик, и бизнесмен, да и просто, как многие без обиняков говорят – мафиози. Разумеется, он нес в себе не только хорошее – не зря Ларошфуко говорил, что “только у великих людей бывают великие пороки”. Но то, самое первое, впечатление не перебить было никаким впоследствие приобретенным знаниям. Я очень люблю и Ойстраха, и Когана, и Менухина – но просто Стерна я видел и слышал сам, к тому же несколько раз. Видимо, поэтому его игра для меня – особенная, и поэтому с начала сезона я все-таки начну публиковать перевод его книжки. Частями, естественно.

Кстати, волшебное впечатление произвела пресс-конференция перед его гастролями уже в 1997 году. Опять-таки, жалею, что мало помню, и корю себя, что не сохранил запись. Но к тому времени я уже много чего слышал, и, в общем-то даже уже смел высказываться о музыке публично. И перед тем его приездом очень волновался: возникнет ли то же впечатление снова, или то, что было в 1991 году – просто восторженность молодости, излишняя впечатлительность по незнанию?

Впечатление возникло. Более того, оно возникло не только на пресс-конференции, но и на концерте. Более того, наверное, именно тогда я понял, что нужно учиться смотреть в корень, пытаться увидеть суть в любом исполнении и тщательно взвешивать слова, обсуждая чью-либо игру.

Когда я говорю о Стерне, как о бизнесмене, я, в общем, не кривлю душой. В деньгах он толк понимал, как и в политике. Собственно, именно умение считать деньги и договариваться с людьми помогло ему в 60-х годах спасти от разрушение Карнеги-холл. Да, кто не знает: была в истории Нью-Йорка такая тема, хотели порушить всемирно известный зал. И именно Стерн смог, с одной стороны, уговорить тех, от кого это зависело, не совершать такой ошибки, а с другой, найти деньги на то, чтобы зал вышел из кризиса… Ну, это тоже отдельная история – к концу осени доберемся, я думаю, в книжке про это отдельная глава.

Но я к чему про бизнес-то. В курилке сегодня вспомнил анекдот про гобоиста, которому говорят “ля” давать, а он отвечает: “Извините, а вы просите или заказываете”. А мне в ответ напомнили как раз историю про Стерна. Он куда-то приехал играть концерт, что ли, Брамса, и на репетиции гобоист (видимо, устал очень) дает “ля” какое-то дико высокое. Чуть ли не 445. Ну, все так удивились. Он дает еще раз – еще выше. Ну, не его день. Еще раз – еще выше. Лажа полная. Стерн на это все смотрел, потом говорит: “Слушайте, ну, когда дойдет до 448 – надо продавать!”

Марина Гайкович из “Независимой” опубликовала рейтинг симфонических оркестров Москвы. Мне понравился пассаж о том, что симфонический оркестр Большого театра “всего несколько сезонов назад выполз из оркестровой ямы”. На самом деле оркестр Большого театра играл симфонические концерты – и в Москве в том числе – еще когда, я думаю, “в помине не было” (во всяком случае, как журналиста) самой Марины Гайкович.

Но сам рейтинг – еще туда-сюда. На самом деле в статье главное – обоснования. Такой беспомощной “аналитики” я давно не читал. Лучше бы просто список дали, да и все. Не позориться чтобы.