Недели полторы-две размышляю над тем, по какой причине два человека, занимая одинаковые должности, выполняют далеко не одинаковые обязанности. Склоняюсь к выводу, что, видимо, исключительно по глупости одного из двух, хотя окончательно еще не решил.

Кроме того, вынужденно, но увлеченно изучаю вопрос о том, в чем, собственно, основа доверия в отношениях между людьми. Постепенно прихожу к мысли о том, что доверие к контрагентам первоначально зиждется на хоть каком-то доверии к себе. Язык чешется расшифровать на примерах, но, безусловно, не стоит.

Наконец, пару дней назад в одном торговом центре неподалеку от дома ко мне подошел весьма презентабельного вида господин и осведомился:

- Простите, Вы, случайно, не музыкант?

Я спешно оглядел себя в поисках компрометирующих деталей (виолончель на плече, шеврон «Спецназ ГАБТ» на рукаве, следы от канифоли на коленке) и, не обнаружив таковых, обреченно согласился:

- Да, музыкант.

Следующая фраза застала меня врасплох уже окончательно:

- Вы — Борис Лифановский?

За последние 35 лет остроумного ответа на этот вопрос я так и не придумал, поэтому обычно просто не возражаю.

Моим визави оказался давний и виртуально хорошо мне известный участник ForumKlassika.Ru. Вернувшись домой, обратился к его старым сообщениям на форуме, вспомнил былое и подумал: как хорошо, что как семь лет назад, так и сегодня, моим именем иногда пугают детей в Москве, Люксембурге и Нью-Йорке. Должна же быть в жизни какая-то стабильность.

Иногда кажется, что поэт был не так уж не прав:

Молчи, во гневе справедливом!
Ни людей, ни века не кляни:
Волю дав лирическим порывам,
Изойдешь слезами в наши дни.

БогородицаПолучил письмо, суть которого сводится к попытке объяснить мне действие эффекта социальной фацилитации. То бишь то, что присутствие вокруг других облегчает деятельность одного, а то и ей способствует. Банально, но факт — я и сам не далее, как вчера о чем-то похожем говорил.

К тому же, небанального в наше время мало осталось. Хотя прелесть тут не в вечных истинах, а в том, что каждый их на голубом глазу заново для себя открывает. Опыт не передается — потому что нюансы у каждого свои. Те нюансы, которые делают каждую жизнь уникальной, а чужие рецепты — неподходящими. При кажущейся идентичности контекстов.

.. дело было не в реле.. Дорогой Дед Мороз, подарков мне не нужно — похоже, в этом году я был не очень хорошим мальчиком. Разве что, когда будешь метаться по моему огромному городу тридцать первого числа — загляни в гости передохнуть и попить чайку. Заодно прихвати с собой ломик — если повезет, раздолбаем с тобой мою скорлупу, заберешь осколки с собой. Авось, пригодится кому жирафиков складывать или, там, на кораблики..

Дорогой Дед Мороз, Бог — то есть, наверное, ты? — по-прежнему есть любовь. А любовь по-прежнему — по большому счету — есть обмен информацией, и больше ничего. Мне так кажется. Или объясни мне, о чем там речь? Если тебе не трудно.

Знаешь, вчера утром на репетицию меня подвозил один мужик. Наверное, ему стало уже совсем кисло, коль уж он решил мне рассказать о таких вещах, о которых и любимой девушке не расскажешь.. Жене тем более, дорогой Дед Мороз. Да и не трудно представить себе таких жен, при которых начинаешь рассказывать то, что он мне тем утром.. Подари ему, пожалуйста, чтоб ему не надо было так..

В любом случае, Дед Мороз, милый, лично мне не нужно ни мозгов, ни доброго или храброго сердца, ни волшебных башмачков, ни даже там этой.. ну, ты помнишь.. мне не нужно этой масленки. Ты знаешь, я тут как-то говорил в статусе на фейсбуке.. Не мог бы ты сделать так, чтобы мои messages я не должен был выделять жирным шрифтом. Веришь, нет — очень трудно использовать жирный шрифт в устной речи. А ты же знаешь — я все меньше использую письменную..

Дорогой Дед Мороз, пожалуйста, подари любовь, информацию и мир всем, кто этого на самом деле хочет.

И нам чуть-чуть. Если можно — нам в первую очередь.

Увидел сегодня массу интересных вещей.

Увидел старую постановку, например, про которую, наконец, понял, что сама по себе старая постановка не гарантирует нас от грандиозных провалов — как не гарантирует и от потрясающих находок.

Увидел человека старше меня, который совершенно не готов следовать теми путями, которыми, по идее, ему сам Бог велел следовать.

Увидел человека, который еще старше того парня в предыдущем абзаце, который сказал мне одновременно удивительную для меня и ожидаемую мной вещь..

Я когда-то смотрел фильм «Грани куба». Детский такой, про скейтеров. Когда его смотрел, тоже был не сильно взрослый. Но навсегда запомнил, как там у одного из главных героев случился кризис, и один из героев второго плана этот кризис смёл всего парой слов. Он был мастером, который делал — вернее, усовершенствовал — им эти скейты. И сказал: «Понимаешь, ведь что делают все они? Они просто отрабатывают на скейте давно заученные фигуры. А что делаешь на скейте ты? Ты самовыражаешься. Творишь. Никто не может повторить за тобой не потому что ты делаешь что-то технически невозможное. Они не могут повторить, потому что они не способны к творчеству».

И вот тот человек, который старше, сегодня сказал: «Когда ты играл, я слышал что-то совершенно новое. И мне так это понравилось..»  А один мой очень старый друг сказал про игру моего коллеги: «Он играет настолько в традициях..»

Странно слышать. Мне казалось, что в традициях играю я. У меня в ушах все эти записи, я общался с этими людьми, я пытался и пытаюсь сделать так, чтобы их имена никогда не канули в Лету.. Но выяснилось, что не я их наследник.

Но, может быть, дело в том, что не нужно наследовать. Или, по крайней мере, не нужно наследовать буквально. Нужно впитать в себя все, что можешь, понять и поверить в то, что было до тебя — и, сделав это, не оглядываться больше.

Не нужно повторять. Нельзя повторять. На каком-то этапе нужно себе запретить. И тогда родится новый эталон. Или ступенька к новому эталону.

Тоже, кстати, хлеб.

У меня есть один человек.. Вернее сказать, людей у меня вокруг много. Гораздо удивительнее, что хороших людей — больше. И умных. Правда, дураки так умно расставлены.. Я, впрочем, не об этом.

Однажды я нечаянно попросил этого самого человека об одном одолжении. Он согласился. Когда мы вместе появились там, где он очень давно не был и где когда-то у него было очень много знакомых, выяснилось, что знакомых осталось, наверное, не меньше. И все спрашивали его, отчего он так давно не появлялся? Он рассказал мне, что однажды дал себе слово никогда больше не возвращаться туда, куда мы с ним пришли. И сказал, что только раз сделал исключение — как раз в те дни, когда я его попросил. Ради меня и ради еще одного человека. Наверное, это был отчасти пафос — но отчасти там была и правда тоже.

Всё тогда вышло хорошо. Правда, удивительным образом, у меня не осталось ни одного материального свидетельства. Жалею об этом. И точно помню, что это было на самом деле.

Но думаю: что может заставить кого-либо пообещать себе никогда не возвращаться в такое место, которое считал домом и с которым было связано огромное количество надежд и еще большее количество свершений?

И где тот предел, после которого перестают существовать крайности.

Искал, но так и не нашел на форуме «Классика» сообщение, откуда образовалась поранившая душу цитата.

Это, впрочем, нормально, поскольку цитата, как таковая, ко мне сегодняшнему не имеет никакого отношения. Но сонет кому-то из участников форума удался — да и символично, что сегодня вспомнился именно он.

Живы будем — не помрем.

Ну что же, на год больше? Тридцать пять.
Спасибо, да, нормально, все в порядке…
Все хорошо. Что может пожелать
Сегодня человек без недостатков?
В вас то, о чем мечтают сотни дам,
У вас — о чем мечтают джентльмены,
Огни дорог, Париж и Амстердам,
Забота, верность, нежность без измены,
Изящество одежды и манер,
Регалии, карьерные ступени,
И плюс к тому, на зависть всем, mon chere,
Вы трудоголик без намека лени.
Но сквозь емэйла сдержанные строки
Мне видно, как порой вы одиноки.

Вслух повторял Хиндемита и какие-то соляги, а про себя думал, как хорошо, что сегодня попал на акустическую «Руслана», и вспоминал вчерашнее интервью Юровского. В результате додумался до старого, но, кажется, все еще верного. Любая писанина об опере будет выглядеть беспомощной до тех пор, пока подходить к опере будут, отталкиваясь от, скажем так, эстетических надстроек над ней. Опера — не концептуальная теория, а данность, точнее говоря, как говорил Асафьев — «опыт трансформации эмоций». То есть опера — результат потребности выразить чувство звуком. При этом, развитие действия в ней — чередование этапов накопления эмоций и этапов разряда эмоций. Это, разумеется, относится и к инструментальной музыке, однако, в отличие от последней, корни оперного искусства никогда не лежат только в области чистой эстетики и высокого интеллекта. Что желательно иметь в виду постановщикам, однако об этом же должны помнить и слушатели. Не в последнюю очередь, наверное, те, которые впоследствии выпускают газетные материалы.

Мерзляк

Один коммент на Фейсбуке помог вспомнить, как мы когда-то, в начале 90-х, ходили на фестиваль памяти Олега Кагана. Это был совершенно другой фестиваль. Не такой, как сейчас. И мы были совершенно другими. Я со своим приятелем сидел на балконе Рахманиновского зала — кто-то осознает что в РЗК есть балкон? Он есть. Мы там записывали. У меня был обалденный диктофон Aiwa с выносным микрофоном, который мой папа привез из Японии — и мы с этого концерта писали, как играет Наталия Григорьевна Гутман. Она не возражала — она даже не знала об этом, хотя видела нас. Но ей было все равно, что ее пишут, а нам было очень важно ее записать. Запись на кассете у меня до сих пор есть. Я ее даже пару раз слушал.

Моя тогдашняя девушка с моим другим тогдашним приятелем сидела в зале. Все вместе мы заранее готовились к тогдашнему концерту. Я по крайней мере точно. Гутман тогда играла две сюиты Баха, Сонату Хиндемита и что-то еще. Прежде чем слушать это в живую, я слушал все это в чьей-то записи.

Концерты фестиваля Кагана они тогда начинали в 9 вечера. Было очень прогрессивно. И не очень понятно, зачем. Нам было лет по 15, мы ходили на все концерты в консерватории и, например, девушку мою нужно было отпрашивать у родителей. Потому что они реально не верили, что она в это время собирается на концерт классической музыки. Я тогда сравнительно успешно что-то зарабатывал, проводил ее потом домой и вернулся к себе на такси. Мои родители, кажется, тоже довольно скептически к этому всему отнеслись. А мы слушали Гутман и были в восторге. Она тогда была единственная.

Да и сейчас, если подумать, тоже другой такой нет.

Потом случалось много всего другого. Собственно, если зайти на музыкальные хроники ММВ, можно даже почитать, что было потом. Концерты стоили что-то вроде 50,000 рублей за один билет, и я совершенно не представляю, что это значит в пересчете на современные деньги. Похоже, это было очень дорого, но мы на эти концерты проникали за бесплатно — один черт знает, чего нам это стоило.

А время шло, и мало-помалу мы начали больше играть сами, чем ходить на чужие концерты. Одна моя очень близкая знакомая, уже живучи в Германии, написала мне под конец августа 2011 — «нам 20 лет». Это значит — мы познакомились и начали дружить 20 лет назад.

Много это или мало — кто ж это знает. Вроде, много. Хотя, уже испытав что-то и прожив какое-то время, мне кажется, что это не то, чтобы очень много. Через 9 лет после нашего всехнего знакомства я написал пророческий текст, взяв в качестве заглавия известный тогда рекламный мем. Пророческим в нем оказалось лишь то, что встречи в забегаловках аэропортов могут быть вполне реальным, но очень нежеланным событием. Мы все же предпочитаем встречи в более комфортной обстановке. Скажем — до сих пор — у меня дома.

И чем дальше, тем больше мы любим встречаться. Мне иногда кажется, что чем дальше, тем больше мы это любим делать на сцене. Слова условны, а музыка вечна, извините. Встретившись в кафе, слишком просто наврать. На сцене врать нас не приучили, и мы до сих пор, вроде, пытаемся там быть искренними. Хотя бы там. Обменявшись парой слов после концерта и парой взглядов, которые иногда значат больше, чем слова, мы разбегаемся. А взгляды сохраняем. И, наверное, бережем.

Не остается ни воспоминаний, ни слов, ни даже чувств. Все слишком быстро, слишком мельком и слишком зря. Даже воспоминания притупились. А взгляды остаются. Как ощущения каких-то очень странных и давних штук.

Я, например, сегодня после спектакля сидел в курилке с Игорем Дроновым. Играл в Большом театре какой-то спектакль. А он его дирижировал. И только взгляды помогают нам с ним вспомнить о том, что, вообще-то, 20 с лишним лет назад мы где-то там ставили «Орфей» Глюка. Только взгляды.

Но я знаю, что оба мы помним. Как помнят еще человек 50, которые это делали тогда. Что может заставить нас забыть?

Наш самый веселый на этой планете ансамбль.

Самотека

«В жару всегда сильней бушует кровь», – говорит Бенволио, открывая третье действие. «Унылая пора — очей очарованье», — не соглашается взгляд.

Починив странно компактный компьютер там, посоветовав полезные усовершенствования тут, победив остатки спамерских атак на паре собственных сайтов, разместив там же чьи-то баннеры, ответив на вопросы, которые задаются из года в год, попытавшись сосредоточиться на новых целях, обсудив бесперспективность каких-то отношений, тут же  - почти одновременно — впадаешь во вполне условные надежды.

Мучительно трудно не вспомнить О. Генри: «В большом городе происходят важные и неожиданные события… Бродишь по улицам, кто-то манит тебя пальцем, роняет к твоим ногам платок, на тебя роняют кирпич, лопается трос в лифте или твой банк, ты не ладишь с женой или твой желудок не ладит с готовыми обедами – судьба швыряет тебя из стороны в сторону, как кусок пробки в вине, откупоренном официантом, которому ты не дал на чай».

Когда-то дали ряд неплохих советов. Возможно, сперли откуда-то, или сами придумали — теперь уж и не спросить. Тем не менее: «При посещении зоопарка, не ходи в клетку ко льву. Если в картах хода нет, начинай с червей. В борьбе человека и пальто прими сторону человека. А главное, не вешай штанов там, где не можешь повесить шляпы».

Тот же Бенволио, будто заранее оправдывая все, продолжает: «День жаркий, всюду бродят Капулетти».

Улыбаясь банальной мелодии, он поднял глаза к лицу священника и, увидев на нем безрадостный отсвет меркнувшего дня, медленно высвободил руку…

Abyssus abyssum invocat. Означает это, как некоторые утверждают, «Бездна взывает к бездне».

Самотека, одним словом.

иконографияikoni

Удивляюсь, что мне, уже не самому молодому в этом деле человеку, приходится объяснять что, как и зачем. Тем не менее, видел много оркестров и слышал много исполнений, знаю многих из своих молодых и не очень коллег, видел их на сцене и вне ее.. Когда-то очень давно написал даже текст об уважении к музыкантам. И вообще мне казалось, что вопрос унижения одних людей другими если не стал бессмысленным, то, во всяком случае, перестал быть удивительным.