БогородицаПолучил письмо, суть которого сводится к попытке объяснить мне действие эффекта социальной фацилитации. То бишь то, что присутствие вокруг других облегчает деятельность одного, а то и ей способствует. Банально, но факт — я и сам не далее, как вчера о чем-то похожем говорил.

К тому же, небанального в наше время мало осталось. Хотя прелесть тут не в вечных истинах, а в том, что каждый их на голубом глазу заново для себя открывает. Опыт не передается — потому что нюансы у каждого свои. Те нюансы, которые делают каждую жизнь уникальной, а чужие рецепты — неподходящими. При кажущейся идентичности контекстов.

Мерзляк

Один коммент на Фейсбуке помог вспомнить, как мы когда-то, в начале 90-х, ходили на фестиваль памяти Олега Кагана. Это был совершенно другой фестиваль. Не такой, как сейчас. И мы были совершенно другими. Я со своим приятелем сидел на балконе Рахманиновского зала — кто-то осознает что в РЗК есть балкон? Он есть. Мы там записывали. У меня был обалденный диктофон Aiwa с выносным микрофоном, который мой папа привез из Японии — и мы с этого концерта писали, как играет Наталия Григорьевна Гутман. Она не возражала — она даже не знала об этом, хотя видела нас. Но ей было все равно, что ее пишут, а нам было очень важно ее записать. Запись на кассете у меня до сих пор есть. Я ее даже пару раз слушал.

Моя тогдашняя девушка с моим другим тогдашним приятелем сидела в зале. Все вместе мы заранее готовились к тогдашнему концерту. Я по крайней мере точно. Гутман тогда играла две сюиты Баха, Сонату Хиндемита и что-то еще. Прежде чем слушать это в живую, я слушал все это в чьей-то записи.

Концерты фестиваля Кагана они тогда начинали в 9 вечера. Было очень прогрессивно. И не очень понятно, зачем. Нам было лет по 15, мы ходили на все концерты в консерватории и, например, девушку мою нужно было отпрашивать у родителей. Потому что они реально не верили, что она в это время собирается на концерт классической музыки. Я тогда сравнительно успешно что-то зарабатывал, проводил ее потом домой и вернулся к себе на такси. Мои родители, кажется, тоже довольно скептически к этому всему отнеслись. А мы слушали Гутман и были в восторге. Она тогда была единственная.

Да и сейчас, если подумать, тоже другой такой нет.

Потом случалось много всего другого. Собственно, если зайти на музыкальные хроники ММВ, можно даже почитать, что было потом. Концерты стоили что-то вроде 50,000 рублей за один билет, и я совершенно не представляю, что это значит в пересчете на современные деньги. Похоже, это было очень дорого, но мы на эти концерты проникали за бесплатно — один черт знает, чего нам это стоило.

А время шло, и мало-помалу мы начали больше играть сами, чем ходить на чужие концерты. Одна моя очень близкая знакомая, уже живучи в Германии, написала мне под конец августа 2011 — «нам 20 лет». Это значит — мы познакомились и начали дружить 20 лет назад.

Много это или мало — кто ж это знает. Вроде, много. Хотя, уже испытав что-то и прожив какое-то время, мне кажется, что это не то, чтобы очень много. Через 9 лет после нашего всехнего знакомства я написал пророческий текст, взяв в качестве заглавия известный тогда рекламный мем. Пророческим в нем оказалось лишь то, что встречи в забегаловках аэропортов могут быть вполне реальным, но очень нежеланным событием. Мы все же предпочитаем встречи в более комфортной обстановке. Скажем — до сих пор — у меня дома.

И чем дальше, тем больше мы любим встречаться. Мне иногда кажется, что чем дальше, тем больше мы это любим делать на сцене. Слова условны, а музыка вечна, извините. Встретившись в кафе, слишком просто наврать. На сцене врать нас не приучили, и мы до сих пор, вроде, пытаемся там быть искренними. Хотя бы там. Обменявшись парой слов после концерта и парой взглядов, которые иногда значат больше, чем слова, мы разбегаемся. А взгляды сохраняем. И, наверное, бережем.

Не остается ни воспоминаний, ни слов, ни даже чувств. Все слишком быстро, слишком мельком и слишком зря. Даже воспоминания притупились. А взгляды остаются. Как ощущения каких-то очень странных и давних штук.

Я, например, сегодня после спектакля сидел в курилке с Игорем Дроновым. Играл в Большом театре какой-то спектакль. А он его дирижировал. И только взгляды помогают нам с ним вспомнить о том, что, вообще-то, 20 с лишним лет назад мы где-то там ставили «Орфей» Глюка. Только взгляды.

Но я знаю, что оба мы помним. Как помнят еще человек 50, которые это делали тогда. Что может заставить нас забыть?

Наш самый веселый на этой планете ансамбль.

иконографияikoni

Удивляюсь, что мне, уже не самому молодому в этом деле человеку, приходится объяснять что, как и зачем. Тем не менее, видел много оркестров и слышал много исполнений, знаю многих из своих молодых и не очень коллег, видел их на сцене и вне ее.. Когда-то очень давно написал даже текст об уважении к музыкантам. И вообще мне казалось, что вопрос унижения одних людей другими если не стал бессмысленным, то, во всяком случае, перестал быть удивительным.

Макс Леонидов когда-то пел о том, что «на будущем пелена — на прошлом туман с Невы…» Как ни странно, чувствуя себя полностью москвичом, но уехав однажды в Питер на три года, до сих пор чувствую этот туман не только на прошлом, но и на будущем. То есть пелена — она как бы тоже с Невы. Несмотря на то, что всегда хотел быть и казаться объективным, и даже написал когда-то текст, первой целью имевший наивное желание примирить два города. Кстати, тогда был неплохой дизайн у этого сайта. Сегодня, если не помнить о старых компьютерах и маленьких мониторах, непонятно, почему текст дан так узко.

Но узко — не только дизайнерски. Сегодня мне непонятно, почему так узко раскрыта тема. Попытка была — но слабая. Хотел, то бишь, но не мог. При том, что в этом же тексте обозначены проблемы, которые сегодня, к счастью, уже практически перестали быть проблемами. Вернее сказать — обозначились конкретные пути для решений.

Пожаловался — целостного образа русской <музыкальной> культуры не существует. Допустим, до сих пор это так. При этом, для взгляда — пока еще — не со стороны, но изнутри, страна расширяется. На культурной карте запылали Екатеринбург, Новосибирск, при всей непонятности — Пермь.. Уже дышат в спину ряд других городов, которые не сегодня-завтра пускай не встанут в очередь за званием культурных столиц, но, во всяком случае, заявят о себе как о вполне заметных культурных центрах.. Как стоянка такси в песне у Леонидова перестала быть значимым социальным элементом, так явно значимыми социальными и культурными элементами становятся вещи, о которых десять лет назад и подумать было нельзя. Не радоваться этому — невозможно. Не думать о том, к чему все это приведет — тоже нельзя, потому что процесс не выглядит контролируемым.

Тем не менее, этот процесс идет. Жаль вспоминать о штуках, которые придали этому процессу ускорение, но не дожили до его завершения — а до завершения еще далеко. Странно видеть людей, которые на заре этого процесса занимались совершенно другими вещами, но сегодня подключились к нему. Завидно думать о тех, кто верил, что все так и будет в тот момент, когда остальные и заикнуться о подобном не могли.

И странно наблюдать себя посередине. Тогда, когда сделана бОльшая часть и нет сомнений в том, что меньшая часть пути будет пройдена уже без таких потерь, как в начале.. Видимо, на этом этапе и начинается главный кризис идей. На этом этапе дело подхватывают те, от которых и не нужны идеи — а нужен только задор. Пройдет время — и, вероятно, никто и не вспомнит о том, как все начиналось. Это будет несправедливо.

Наверное, для этого и нужны те, кто даст себе труд прожить всю эту историю от начала и до конца — и рассказать. Когда-то Лозовский у Стругацких сделал лучшее что мог — узнал и рассказал. Мне, кстати, всегда казалось, что Горбовский — родственник Лозовского. Это, впрочем, домыслы. Так или иначе, девиз неплохой: «Из всех возможных решений выбирай самое доброе». Don’t be evil..

Белые Крылья «Дети рок-н-ролла»

Журналистике нужен миф и сюжет. Без них она не существует. Будучи профессионалами, многие из нас стремятся увидеть четыре сюжета Борхеса не только в заголовках новостей, но и в частной жизни всякого.

Сегодня вспомнил о падении города, возвращении героя, несчастной любви и самопожертвовании бога. По перечислении сам понял, что сказанул что-то не то, визави вежливо посмеялась над несчастной любовью в этом списке, как и я сам.. Конечно, о любви у Борхеса не было и речи — список верный, только на месте любви у него числился поиск. Вспомнил по возвращении домой. Там имелись в виду Ясон, Гера и Афина, а про любовь и речи не стояло. Хотя, по большому счету, все верно — любовь сочится из всех четырех сюжетов..

Как мало нам нужно для того, стать живыми. Разговаривал недавно с человеком, который и правда верит, что для счастья нужно всего ничего: ремингтон поднялся, макдоннел упал. Учетная ставка по йене заморожена до выяснения обстоятельств.. Мне нужно чуть больше — но, по здравом размышлении оказывается, что это не суть.

Миф и сюжет. И не так важно, что кроется за ними. Для сторонних наблюдателей. Хотя по себе знаю, что миф может оказаться просто бестолковым толкованием событий твоей собственной жизни. А сюжет.. Давайте так — сценарий. А уж в сценарии можно так поиздеваться.. Главное, чтоб интересно смотрелось.

Жил-был на свете Антон Городецкий..

Я давно, кстати, против незапланированных встреч. И против брейнстормов незапланированных тоже. Потому что сами по себе эти вещи могут принести, конечно, много полезного — но на практике получается, что приносят одни расстройства. Примерно так же, как, например, понимание того, что сегодня ночью будет снег:  глядя на мокроснежное Садовое кольцо в окне утром и бьющиеся в то же окно осадки, добрых мыслей не возникает. Разве что полная луна в разрыве облаков доносит воспоминание о недавнем разговоре про оборотней и вампиров. Вполне, впрочем, сказочном разговоре…

Для меня всегда было загадкой, как герои дней минувших ухитрялись хоть что-то сделать толковое. Поскольку амбиций у них было не меньше, чем у нас теперешних, а препятствий на пути, наверное, больше. Сам для себя сравнительно недавно поставил условие: без очевидных причин не ввязываться в затеи, которые живут меньше года. Соблазн иногда бывает более, чем велик — но и разочарования потом не меньше, если что. Прав ли я? Не уверен. Но спасает во многом.

Один мой приятель сегодня безошибочно поставил диагноз: «Он слишком давно в бизнесе». Имелось в виду — в этом. Я, правда, давно спрашиваю всех — существует ли музыка в России? Есть у нас талантливые композиторы и исполнители, вроде бы подняла голову музыкальная критика, кое-кто ходит на концерты…. Все это есть, а вот живого музыкального процесса — нет. Есть другой процесс — процесс последовательного истребления музыкальной мысли в угоду сиюминутным каким-то прихотям кого-то… Цитата, кстати, ясна, да?

И бизнеса поэтому нет. Хотя, казалось бы, при чем здесь… Но, вот — при чем. Несмотря на то, что все большее количество людей регулярно пинают мне за то, что я много говорю о деньгах — я не считаю, что много о них говорю. Даже не думаю о них много. Я не в «бизнесе». И не о деньгах речь, в основном. Тут вопрос обоснований.

Безусловно, можно делать что-то просто так. И не даст мне соврать мой когда-то лучший друг и до сих пор близкий человек Илюша Норштейн — и даже до сих пор первая жена Ира Петухова — мы делали. Хотя так и не дали себе труд рассказать об этом толком. А также о многом другом. Ну, а теперь уже все забылось, да и мы другие — стоит ли… Впрочем, текст на эту тему не удален до сих пор — это хорошее начало. Для мемуаров в том числе. Когда-нибудь кому-нибудь дам почитать. А то и допишу. Хотя воспоминания о том времени почти стерлись из памяти.

Зато мы тогда, кажется, научились многому. И прежде всего, думаю — ценить себя. Не давать себя в обиду. И рассчитывать только на свои силы. Дальше мы все, конечно, научились еще и тому, что любой альянс — временная вещь.  И потом уже поняли, что «рассчитывать на себя» — это в буквальном смысле. Если ты однажды поймешь, что действительно можешь рассчитывать еще на кого-то — это роскошь и большое везение в жизни. Некоторые так женятся.

Остальные пьют воду из-под крана и ждут случая. Удачного. Хотя удача — ровно такая же гостья, как и вдохновение: не любит ленивых. И лучшие из нас пытаются не лениться. А там уж как выйдет.

Только отпечатав заголовок, подумал о том, что у Битлз очень мало песен «на три». Наверное, это может о чем-то говорить, хотя прямо сейчас мне трудно сформулировать, о чем именно. Тем не менее, сама эта песня, будучи у группы, с моей точки зрения, настолько проходной, насколько вообще может быть проходным произведение коллектива, который ничего не делал просто так, многих людей задела. Видимо, в данном случае, сюжет? Мураками в книге, озаглавленной так же, как эта заметка, написал: «Никогда не жалей себя: себя жалеют только ничтожества».

В течение последних полутора суток наблюдал несколько случаев несоблюдения завета Мураками. В каждом конкретном случае мне было обидно наблюдать за развитием событий — к тому же, было видно, что каждый из фигурантов той или иной интриги сбрасывал с себя ответственность и ждал знака или какого-то действия со стороны. Тем не менее, я понимаю, что self pity, в целом, вполне распространенная вещь, и где-то даже приятная. Во всяком случае, сам я никогда не принадлежал к сообществу кремниевых созданий, способных полностью обойтись без этой сладкой штуки. Наверное, Мураками прав и жалеть себя — удел слабых. Но ведь никто из нас не способен быть вечно сильным…

К тому же, каждого это состояние подталкивает к своим решениям. Кто-то предпочитает самоустраниться, кто-то бросается в отчаянный бой, а кто-то выжидает, поскольку сил на решительные действия не остается. Прелесть — и засада — здесь в том, что, как было сказано однажды в одном очень приличном фильме, «добро и зло — сложные абстрактные понятия. А в жизни мы сразу переходим к простым и конкретным решениям. Но для нас, к сожалению, окончательным».

Но с годами все реже. Неожиданно задумался сегодня о том, почему все так, как оно есть. У меня, к сожалению, нет ответов на все вопросы. Могу ответить менее, чем на половину. Твердо уверен, что лет через пять показатель улучшится процентов до 85.

Этот блог, вообще, странное место… В последнее время я высказываюсь уж совсем нерегулярно, хотя необходимость высказать какие-то свои замечания, не подходящие по формату ни для чего больше, все равно время от времени возникает. Если раньше я стремился к каким-то мало-мальски ясным вещам, вроде популяризации сложных понятий через простые образы, то сегодня выходит, что здесь появляются либо отметки о важных событиях, либо какие-то, строго говоря, совсем смутные вещи, которые больше просто никуда не запихнешь. То, что мне интересно проговорить вслух на данный момент.

А задумываться об этом заставило что-то, что я даже не понял, как назвать… Встречаются иногда удивительные люди. Все еще не решившие для себя массу вопросов — но не лезущие к другим эти вопросы обтесывать. Чья жизнь загадочна в той мере, в какой загадочна всякая частная жизнь, и прелестна тем обаянием неистерической частной жизни, которое только и способно передаваться. Спокойствие, недоуменность, искренность, ироничность и эмоциональность, как прообраз еще одного человека, знающего, чем ему заниматься.

У меня есть страшно секретный блокнотик, в котором моим обычным жутким почерком выписаны цитаты из Шпенглера. Сегодня бы я, конечно, не стал тратить время на выписывание, а сразу бы впечатывал все это дело в Evernote, но время было дикое, компьютеры были большие… Выписывал, в общем. Кстати, в какой-то момент я этот блокнот благополучно просрал посеял, но буквально недавно нашел обратно, и — не поверите — зачитался просто. Теперь думаю, где б время найти, чтоб все это в Evernote перенести…

Среди прочего, там есть такая цитата: «У меня сильнейшая потребность чтить кого-либо, и не только Гете и Шекспира, исполинов прошлого, но и современников. Сколь гибельной оказалась моя юность, мое внутреннее развитие, оттого лишь, что я не знал никого, к кому мог бы испытывать уважение«. Видимо, потому и написал «Закат Европы». Потому что «можно сколько угодно быть самостоятельным, но наступает время, когда нуждаешься в каком-то великом современнике, за которого, хотя бы издалека, можешь держаться и на которого можешь опереться. Если таковой отсутствует, то ничего уже не стоит внутренне стать калекой. Кем бы мог стать я, живи еще Ницше и пиши он в 1900 году. Кем бы стал Ницше, не будь у него Вагнера!»

Тех, у кого нет Шпенглера, отсылаю к поверхностной, но фактологически верной статье Часкора. С теми, кто все еще здесь, не могу не разделить соображения одинокого мюнхенца. Разве что с поправкой на то, что, в отличие от него, у нас есть, к кому испытывать уважение. Другой вопрос, что у нас, может, требования попроще. Либо нам гораздо сильнее, чем Шпенглеру, не хочется становится «внутренними калеками», и потому мы так истошно ищем — и находим — себе кумиров в современности.

Буквально сегодня, застав концовку фильма «Небеса обетованные», слушал в заключение о том, что в 1991 году, когда этот фильм был снят, он вовсе не смотрелся, как откровение — да и вообще как что-то значимое. Исписался, исснимался Рязанов. Двадцать лет спустя выясняется, что еще через двадцать лет мы, может, и увидим в этой картине то, что он уже знал двадцать лет назад.

Кто ж ведает, кем обернутся наши сегодняшние «шефы» двадцать лет спустя. Сорок? Но они у нас есть. Либо мы их себе выдумаем. По ходу. Каждый по причинам личного порядка. Я, скажем, не столько потому что не хочу становиться «внутренним калекой», сколько в связи с тем, что не готов к «закату». Авось, повоюем еще.

Вера Часовенная как-то сказала, что меряет время листками с репертуаром. Я, как и многие, неделю представляю себе в виде листка из школьного дневника. Туда еще воскресенье плохо влезает, как многие знают. С более крупными временными отрезками у меня плохо — месяц я представляю себе просто как месяц. Материального аналога для него у меня как-то не возникает пока. Да и для года тоже. Зато год для меня — это вовсе даже не год, а сезон — десять месяцев, с сентября по июнь. И это, наверное, уже никогда не изменится.

Причем я заметил, что почему-то самые важные вещи происходят с сентября по декабрь. Или по ноябрь даже. То есть за вот это начало сезона, первую половину, надо определить, что будет происходить дальше. Все знаковые решения принимаются осенью почему-то. И рабочие, и не очень. Зимой уже ждешь весны, а сама весна уже катится, и решать что-либо там трудно. Поэтому все самое важное, как ни крути — осенью.

Причем понятно, что пара месяцев — это не срок. А успеть за это время надо очень много. Хотя, когда оглядываешься назад, то понимаешь, что даже за пару дней можно накрутить и нарешать такого… И, продолжая оглядываться, думаю о том, что, наверное, самое важное, что было — это знакомство со многими замечательными людьми. И эти люди никуда не деваются, они и сейчас меня интересуют не меньше, а может, и больше. Просто почему-то получается так, что я со временем ухожу в какие-то другие, более приземленные и скучные миры, а они остаются в старом, добром. Хотя получается так, что из скучных миров удобнее и удачнее получается помогать тем, кто в старом и добром. Несмотря на то, что жертвенность, как стиль жизни, всегда мне претила..

В общем, как говорил Макаревич в одном хорошем фильме: «И ведь главное, что мне мое настоящее нравится. Только будущего жалко».