А я сегодня неожиданно попал на страницу Фейсбука под названием «Фотографии со мной». Пролистал страниц пять и понял, что а) кажется, ни один предыдущий сезон не был так здорово документирован картинками, «от» и «до» и б) этот сезон был, кажется, самым интересным за последние лет десять.

Видимо, так и должно быть. Где-то внутри бродили мысли сделать некий итоговый пост, в котором надавать ссылок на записи, фотки, сайты… Хотя бы на табличку, которая, пусть не полностью, но отражает уровень вовлеченности в процесс… Но посмотрел фотки и почему-то это желание пропало. Кто помнит, тот помнит. Кому нужно – тот знает. Кто хотел услышать – услышал. К тому же, так получилось, что годовщину прошлогоднего свиридовского концерта я отметил в принципиально другой компании. И, подумав немного, понял, что так, наверное, все и должно было быть. Трудно сказать – почему. Потому. Потому что время меняется, и мы меняемся вместе с ним, видимо.

По итогам можно было бы много рассказать, кстати. Но, наверное, не стоит. Потому что сезон, как всегда, заканчивается рывками, и непонятно, когда закончится полностью: вот, сегодня я закончил свой сезон в театре Станиславского под управлением Феликса Коробова. В этом сезоне, между прочим, впервые за много лет получил новую работу – у Феликса. И впервые с 1976 года – без конкурса. И прикипел к этой работе уже. Приятно, между прочим.

С неделю назад кончились спектакли в Большом театре. В том же Большом осталось три вызова до юбилейного, трехсотого, хотя и на этом сезон там не закончится: предстоит масштабная операция по очередному захвату Лондона… Но уже сегодня очень жду августовского отпуска, а самое главное, впервые за пару-тройку лет точно знаю, о чем в этом отпуске буду думать, какие задачи решать… И это, наверное, главный итог сезона. Точно знаю, где нахожусь, вижу, что нужно сделать в будущем сезоне. И где-то даже на два сезона прикидываю… Но это уже совсем секрет.

Короче говоря, итоги итогами, а новые цели покоя не дают. Они определены, задачи будут поставлены в августе… Ну, и за работу, товарищи. Будем жить.

Когда я был лет на 15 моложе и начинал делать какие-то вещи, не связанные напрямую с игрой на виолончели, я, конечно, не знал, во что это выльется. Когда позже и на виолончели начал сравнительно последовательно делать не только то, что диктовала жизнь, но и то, что хотелось самому (иногда даже вразрез с с какими-то правильными жизненными соображениями) – это тоже происходило, скорее, из желания удовлетворить какие-то собственные капризы, нежели следовало из какой-то внятной жизненной позиции. Тем не менее, в результате я пришел к тому, что, при необходимости, имею возможность более или менее спокойно общаться со своим начальством – в силу того, что, сложись ситуация неблагоприятно для меня, я всегда могу дать некий асимметричный ответ. Проще говоря, не обладая никаким административным ресурсом, я, зато, обладаю ресурсом медийным и, кроме того, не завишу полностью от одного-единственного работодателя.

В целом это дает ощущение независимости и даже защищенности. Однако чем дальше, тем меньше я вижу смысла в общении с вышестоящими персонажами в принципе. Я знаю, что любой человек, принимая решения, принимает их исходя либо из соображений абстрактного блага, либо по каким-то личным причинам. Так или иначе, любое принятое решение считается человеком лучшим в данной конкретной ситуации. Люди редко искренне меняют точку зрения, а уж пытаться переубедить в чем-то руководство не просто бессмысленно, но и во многих случаях опасно.

Именно поэтому, несмотря на то, что я искренне симпатизирую многим своим коллегам и ходу их мыслей, у меня самого нет внутренней убежденности в том, что мы, к примеру, способны повлиять на существующую ситуацию в области организации концертов – что в Москве, что в регионах. Мне представляется бессмысленным убеждать, просить или запугивать региональные филармонии и другие музыкальные учреждения. Идея асимметричного ответа кажется мне жизнеспособной и здесь: вместо того, чтобы пользоваться агонизирующим куском давно несуществующей индустрии, следует строить все самостоятельно с нуля, используя только те ресурсы, которые доступны непосредственно. Да, видимо, здесь не будет того размаха, зато будет приобретен бесценный опыт, который поможет в будущем, а также не нужно будет говорить спасибо никому, кроме себя.

Кстати, про «спасибо». На самом деле задумался я об этом обо всем в связи с тем, что посмотрел и почитал стенограмму позавчерашней, что ли, встречи Путина с, так сказать, творческой интеллигенцией. Ощущение осталось неприятное. С одной стороны, понимаю, что если приглашают на таком уровне, то не пойти как-то не получится. С другой, мне кажется, раз побывав на такой встрече, потом уже сделаешь все, что угодно, чтобы на следующую не попасть.

Наверное, все, кто там с Путиным сидел, думали, что, может быть, им удастся добиться чего-то хорошего. Одновременно всем, наверняка, хотелось остаться независимыми людьми. И в этом смысле ситуация сложилась вполне двусмысленная. Вернее, не двусмысленная нисколько, конечно: если ты о чем-то просишь, ты уже теряешь независимость. А уж в свете того, что ты не у приятеля рубль одалживаешь, а являешься художником, вступившим в непосредственный диалог с властью – пиши пропало. Хотя какой там диалог… Юрий Шевчук спрашивал у премьера про демократическое общество. Хорошо, хоть, просить не стал. Цирк с огнями. «Ах, барин, барин, добрый барин…» Можно, конечно, сказать, что Шевчук единственный, кто не побоялся в лицо премьеру задать острые вопросы. Но при этом он выглядел очень тускло и неубедительно, поддержать его никто не захотел, а Путин, напротив, сиял металлической уверенностью. И какой тогда смысл в этих острых вопросах? Патрон оказался холостым, и в чем была цель – непонятно.

С моей точки зрения, только Чулпан Хаматова выступила адекватно ситуации. И, видимо, благодаря ей люди получат адекватное решения для четко сформулированной проблемы.

У нас и в культуре, и вообще в жизни очень много проблем. И с Путиным встречались очень талантливые люди. Но на этой встрече они как-то очень ярко продемонстрировали, что всерьез ни о чем, кроме каких-то малозначимых мелочей, говорить не готовы. И тем самым показали, какое место они сами и культура вообще занимает в реальной жизни нашей страны. Наблюдать это было очень стыдно. При этом я не думаю, у такой встречи мог быть какой-то другой исход. Как это ни странно, мне видится, что единственным способом доказать что-либо в этой ситуации было просто не дать этой встрече состояться. Иначе унижения было не избежать.

При этом пока что у меня лично – честно – к нашей стране претензий нет. Вернее, есть, но, видимо, недостаточно существенные. Скажем так: на моем уровне я не чувствую, как государство мешает мне делать то, что я хочу. Пока что я добивался всех целей, которые мог вообразить (да, видимо, воображение подкачало). Мой папа мне говорил: устраивает работа – работай, не устраивает – пиши заявление. А разговаривать тут не о чем. И мне кажется, он был прав. Как в отношении работы, так и в отношении страны. Когда я почувствую, что мне мешают работать – я уеду. Хоть мне и не нравится такой выход. Но рассказывать кому-то, что и почему меня не устраивает – глупо и бессмысленно, думаю. Это не поможет. Там, наверху, они принимают лучшие решения. Из соображений ли абстрактного блага или личной выгоды – не столь важно. Они все равно уже эти решения приняли. А я должен работать, рассчитывая на свои силы, и принимать свои решения. Молча. Потому что не хочу никого ни о чем просить. Бесполезно это, мне кажется. Да и противно очень.

Некоторое время назад у меня была возможность периодически общаться с десятилетним человеком. От которого я узнавал различные новые для меня вещи: в частности, меня несколько огорошил тот факт, что нарождающееся поколение, возможно, не будет испытывать того пиетета перед словами «маршал Жуков», которое, как мне кажется, испытывают все, кто родился примерно в одно время со мной. То есть многие, может быть, и не испытывают, или испытывают, но ограниченно, догадываясь о том, что железная рука Маршала Победы часто бывала, мягко говоря, слишком железной… (Кстати, беспощадная народная молва присвоила клыковскому памятнику Жукову на Манежной площади кличку «Нормалек» – именно за счет жеста рукой). Некоторые, может быть, даже полностью отрицают вообще все – но это как с концертом Чайковского в исполнении Ойстраха: либо эталон, либо нет, но, в любом случае, – точка отсчета. И надо быть Третьяковым, чтобы создать принципиально новое прочтение. А Третьяковых у нас пока что тоже не много.

Так вот, я даже где-то рад, что у меня пока нет ребенка, которому надо будет рассказывать что-то про войну. Вот даже, смотрите, когда мы говорим про войну – мы же точно знаем, о чем речь. Мы имеем в виду именно эту, конкретную, Великую отечественную войну. Хотя с тех пор было уже много войн. Я, вот, в армии не служил, но знаком с людьми, которые… И которые даже… Может быть, я не с теми знаком, но они никогда не говорят «Я воевал». Даже когда они говорят друг с другом, ограничиваются омонимами вроде «поучаствовал». «Воевал» – удел тех, кого уже почти нет и скоро совсем не останется. Хотя я, конечно, могу быть не прав – уже не говоря о том, что точно знаю: все солдаты одинаковые…

Снова получилось очень много слов. Лишних. Хотя на самом деле я просто хотел рассказать… Вернее, не рассказать даже, а обозначить как-то… Короче говоря, лично я очень много узнал о войне из песен Высоцкого. У меня, когда я был маленький, был магнитофон, на котором я, когда болел, слушал родительские кассеты. Не уверен, что все, что я там слушал, было политически легально – но родители были не против. В частности, именно тогда я очень много слушал Высоцкого. Блатные песни, кстати, тоже. И много песен – о войне. И так получилось, что, наряду с первой книжкой, которую я прочитал сам (до этого читать ненавидел), «Твои защитники», песни Высоцкого как-то мне дали понять, что там было такое…

Высоцкий родился так, что не мог принимать участия в той войне – и все же после концертов к нему подходили фронтовики, пытаясь выяснить, не воевал ли он в соседней с ними части. А сам Высоцкий очень трогательно относился к людям, старшим по возрасту – может, чувствовал, что самому быть стариком не придется… Кстати, насчет стариков. Когда ты маленький, всегда ведь кажется, что все остальные люди намного старше тебя. И мне так казалось. Но у меня когда-то был сосед, Владимир Иванович. Он был танкист, воевал и, как сейчас помню, я держал в руках его медаль «За отвагу». Мне он тогда почему-то совсем не казался старым – хотя, по всему, должен был бы…

Ну, вот. А из всех песен Высоцкого о войне почему-то до сих пор сильнее всего в память врезалась «Песня о погибшем друге». Даже не знаю, почему. Вроде бы, она даже не самая сильная из его военных песен. Как он сам говорит «песня о летчике… Вернее, о погибшем друге того человека, который поет эту песню… В спектакле «Звезды для лейтенанта». Между прочим, уже много позже того, как я узнал эту песню (но раньше того, как появился интернет), я дал себе труд выяснить, что это был за летчик. Оказалось, песня поется от имени дважды Героя Советского союза Николая Скоморохова. О его погибшем друге – Николае Горбунове.

В воздушной битве над Кубанью участвовала, в том числе, известная немецкая воздушная дивизия «Удэт». Все летчики были кавалерами бриллиантовых крестов, лично награжденные Гитлером – реальные такие асы. (Так я написал сначала, но потом Андрей Ламтюгов в ЖЖ меня поправил – «за всю войну в люфтваффе крест с бриллиантами получили всего то ли 11, то ли 12 человек». Тем не менее, воевать «Удэт», судя по всему, умели.) И, вот, двое этих орлов в одном из боев сбили друга Скороходова – Горбунова. Близкого друга. После этого Скороходов начал вылетать на индивидуальную охоту – он запомнил бортовые номера тех летчиков. В результате нашел и сбил обоих. В одном бою. А сам Скороходов прошел всю войну, выжил, стал генерал-полковником.

Есть ряд мыслей, связанных с этой песней, которые возникли у меня еще тогда, когда я ее слушал впервые. Но осознал и понял я эти мысли много позже. И озвучивать их ни к чему. Тем не менее, несмотря на то, что, как мне кажется, Высоцкий не должен быть мне слишком близок – в его стихах (а я, кстати, уверен, что это именно стихи, а не «тексты») существует ряд настолько понятных мне формулировок, что даже удивительно. Понятных и в личном смысле, и в более общем. В этой песне, например, есть строчка, применимая ко всей жизни в целом: «Жжет нас память и мучает совесть, у кого… у кого она есть». Особенно, если учитывать контекст.

Как-то лучше хотел про все это рассказать, но почему-то не получилось опять.

Владимир Высоцкий. «Песня о погибшем друге».

Яша Кацнельсон действительно завтра играет в Малом зале. Одно-единственное извержение продолжает заваливать планы тысяч людей. Как я вчера и говорил, Володин застрял в Дании. Правда, сайт филармонии об этом еще не знает, но вы уже не сомневайтесь: в МЗК завтра Кацнельсон с Бахом, Бетховеном и Прокофьевым.

— И что самое страшное, – что после этого спаривания самец умирает.
— Как умирает?!
— Ну как умирает… Он впадает в эйфорию и вываливается из гнезда. И либо сам ломает себе шею, либо его съедает…
— Выхухоль?
— Волк-хлопотун! Который видит, что кролик уже окончательно спарился и его можно есть. Не чокаясь!

Еще одни мои друзья собирались подать заявление в ЗАГС, но жених, естественно, ни в какую Москву ни из какой Германии не прилетел. Тот редкий случай, когда и хотел бы… Впрочем (это, кстати, привет Татре – плевать на трудности, надо создавать возможности! ), они как-то ухитрились все разрулить, и свадьба таки состоится в назначенный срок, т.е. 15 мая. Тут уж, насколько я понимаю, невеста постаралась.

Кстати, фейсбук в таких ситуациях – прекрасная штука. Можно не выходя из дома узнавать о судьбах людей в разных частях света. Вот, например, дивный пример того, как просчеты в логистике фатально сказываются на людях.

«— Как, вы говорите, называется корабль?
— «Доктор наук Профессор Шварценгольд».
— А вы не подумали, что лайнер, который героически терпит бедствие в пучинах Японского моря, как-то не может это делать под таким именем?!»

Нет бы вывезти с гастролей «Новую Россию» (о которой я вчера уже тоже упоминал) одним рейсом Барселона-Москва. Нет, там все было рассчитано намного красивее, и коллектив, в лучших традициях спецназа после спецоперации, должны были эвакуировать из Европы маленькими группами. Кого-то – напрямую через Барселону, кого-то – транзитом через Ригу, кого-то – через Прагу… Короче говоря, как нам рассказал Фейсбук, те, кто должен был лететь через Прагу (Леха, а Саша как летит, кстати?), вообще не вылетели из Аликанте, а те, кто через Ригу, все же добрались до Барселоны, но застряли там. Как это у Жванецкого было… «С песней сидим на мели в ста сорока метрах от причала». Это при том, что, насколько я знаю, вчера еще Москва приняла минимум два рейса из Барселоны – на одном прилетел Виктор Захарченко, а на другом – потерянный им багаж. Надеюсь, кстати, что они уже воссоединились.

«У нас сейчас две проблемы – Минобороны и пуговица.. Пуговицу мы найти можем?.. Чисто теоретически – можем! А с Минобороны мы сделать ничего не можем… Выход? Надо искать пуговицу!..»

Тех, кто сидит в Барселоне, обещают отправить до Риги не раньше 21 числа (собственно, их уже зарегистрировали на этот рейс), а тех, кто остался в Аликанте, только в Барселону обещают отправить не раньше 22-го. О, как.

На самом деле, я довольно неплохо себя представляю в такой ситуации, поскольку в общей сложности из-за всяческих мажорных форсов провел в гостиницах аэропортов, наверное, недели две жизни… Как сейчас помню, прекрасно мы провели почти неделю на Бермудских островах в 2000, кажется, году… В Бостоне, куда нас случайно посадили по дороге из Майами в Лос-Анджелес, а там зима, а мы в майках… Помню, как мы пытались лететь в Москву после терактов в Лондоне в 2006 году. Там, правда, были несколько другие проблемы – но все равно хорошего мало. Особенно учитывая то, как обычно ведут себя авиакомпании с пассажирами обломившихся рейсов. Тут ситуация еще хуже, поскольку авиакомпаний много, обломившихся рейсов – тоже, и, что самое обидное, сейчас, видимо, все компании как раз стараются вести себя хорошо – а хорошего, как мы знаем, на всех обычно не хватает.

К сожалению, фильм «День радио» был снят не так давно… И грех, конечно, глумиться в такой ситуации, но я очень надеюсь на то, что у коллег еще не до конца атрофировалось чувство юмора, и, вспомнив фабулу этого произведения искусства, они криво улыбнутся – и жить и ждать станет полегче.

«— Максимум, что они могут – это описывать круги радиусом 7-8 литров.
— Метров.
— Метров.
— Литров.
— …Над вольером!!!«

Но нет. Потратил практически весь день на чтение записей в блоге едва знакомого человека. Причем записей 8-6 летней давности. Правда, человек, как минимум, нерядовой, и почитать там есть, что. Посравнивать… Даже найти какие-то параллели. Вполне, впрочем, притянутые за уши – уж больно разное всё, что твой гороскоп читать.

И тем не менее, хорошо понимаю Шпенглера, который когда-то высказался: «У меня сильнейшая потребность чтить кого-либо, и не только Гете и Шекспира, исполинов прошлого, но и современников. <...> Можно сколько угодно быть самостоятельным, но наступает время, когда нуждаешься в каком-то великом современнике, за которого, хотя бы издалека, можешь держаться и на которого можешь опереться. Если таковой отсутствует, то ничего уже не стоит внутренне стать калекой. Кем бы мог стать я, живи еще Ницше и пиши он в 1900 г. Кем бы стал Ницше, не будь у него Вагнера!»

А парте – у Шпенглера, кстати, есть классные стихи – хоть это и не его специальность. Данилевский, вот, кажется, стихов не писал – хотя тоже был хороший человек…

«Прости мне эту сухость, эту спесь
В часы, когда мы вместе что-то значим.
Прости, что я в себе замкнулся весь,
Хоть чувства жгут и думают иначе.

Прости, но я и сам тому не верил,
Что канет все, что в сердце я носил.
О, как бы душу я тебе доверил,
Когда б душе на то достало сил.»

Пианист Алексей Володин тоже не думаю, что сильно доволен своим пребыванием в Дании. Вернее, сама по себе Дания, наверное, очень даже неплоха, а вот вылететь из нее в Москву, где у Алексея в воскресенье должен состояться концерт в Малом зале, в настоящее время проблема.

Пианист Яков Кацнельсон, у которого 21 апреля будет концерт где-то под Берлином, тоже, надо сказать, не в восторге от того, что не случилось ему улететь сегодня в этот самый Берлин. Как выяснилось, кстати, на берлинский поезд из Москвы можно успеть только в понедельник – все остальное уже раскуплено. Но перед отъездом – если Володин из Дании не прилетит – Кацнельсон обыграет в МЗК свою немецкую программу. В которую, кстати, входит «мучительно-прекрасная» сюита из «Ромео и Джульетты» Прокофьева, мастерство которого мы лишь недавно обсуждали на фейсбуке в доме, который построил… Это, впрочем, уже не о том. Но то-то удивятся те, кто в зал пришел…

В целом – представляю, какая волна замен и отмен концертов прокатилась по Европе… Весь НТП с его компьютерной революцией и развитием производства искусственных материалов, как выясняется, не способен нас оградить от простейшего извержения вулкана. Так что как накрыло Помпею две тысячи лет назад – никто «мама» сказать не успел – так и сегодня накрыло бы. Другой вопрос, что там, где один видит трудности, другой ищет возможности. Но это уже зависит от личных качеств.

Параметры оказались вполне предсказуемыми: создание на форуме раздела о гитаре (одновременно этот раздел будет считаться форумом Гитармага, как это будет выглядеть на практике, Дима вскоре придумает), репост на форум материалов Гитармага в отдельный раздел, где, кстати, тоже можно будет их обсуждать.

Кроме того, предполагаю, что форум будет оказывать информационную и, возможно, отчасти материально-техническую поддержку видеотрансляциям концертов, которые регулярно проводит Гитармаг.

А парте, мы с Димой вчера отлично посидели, он оказался невероятно симпатичным человеком, который, среди прочего, в очередной раз меня утвердил в мысли о том, что все самое лучшее делают энтузиасты. Бизнес-план рождается уже потом. Кстати, вчера узнал, что, оказывается, Смирнов имел непосредственное отношение к ряду заочно очень уважаемых мной проектов, в частности, являлся одним из организаторов легендарных фестивалей Current music. Этим сообщением он, можно сказать, вообще на некоторое время выбил меня из седла.

Одним словом – еще один человек, сотрудничать с которым не только полезно, но и очень приятно.

Она жила одна, если не считать безымянной кошки. (С) Замечательный фильм со множеством смыслов. Один из самых важных среди них – двойственность человека, в одно и то же время тянущегося как к любви, так и к одиночеству, не подразумевающему любовь.

«…Диких зверей любить нельзя: чем больше их любишь, тем они сильней становятся. А когда наберутся сил – убегают в лес. Или взлетают на дерево. Потом на дерево повыше. Потом в небо. Вот чем все кончается. Если позволишь себе полюбить дикую тварь, кончится тем, что только и будешь глядеть в небо…»

Когда такие люди с тобой разговаривают – ты не можешь понять, что происходит. Почему ты можешь говорить с ними. И даже как-то взаимодействовать. Иногда – когда окончательно осмелеешь – даже дискутировать. Играть – это вообще из области фантастики. Я, например, считал, что моя жизнь удалась, потому что я играл вместе с Лоевским. Причем не в оркестре, а в квартете виолончелей. К сожалению как-то так получилось, что записи нет. На меня не похоже – это был концерт памяти папы – но, видимо, действительно нет. Мне теперь очень жаль. Так вот, я считал, что все в порядке – но Лоевский, все-таки, виолончелист, и какая-то возможность была. С Часовенной не было никакой возможности… То есть мы с ней играли и до этого – она играла со мной концерт детей артистов Большого театра когда-то и все конкурсы в том же театре – но это не совсем то.

А потом, во многом благодаря Ларисе Викторовне Полторацкой, получилось так, что у нас с ВВЧ возник реальный шанс посотрудничать на равных. Хотя такие вещи на равных не получаются. Все равно ты знаешь, с кем ты работаешь…

Но концерт состоялся. И даже его получилось записать. Для меня это важно, потому что, по идее, мы с ВВЧ хотим записать в студии и переложенные Полторацким «Песни странствующего подмастерья» Малера, и его виолончельную сонату – но кто ж знает, получится ли. Сегодня Миша «-Бу-» Пучков, звукорежиссер, с которым я уже несколько раз работал на живых концертах и с которым собираюсь работать дальше, прислал окончательную запись с того концерта. Какое-то время назад я выложил запись Малера – просто потому что не мог не выложить. Полторацкий сделал отличное переложение, его играл Гаврыш, насколько я знаю, но записи нет. А такие вещи надо, чтоб звучали, мне кажется.

Первую Сонату Брамса осенью не стал выкладывать. А сегодня послушал и подумал, что все-таки можно, наверное. Понятно, что Лоевский с Часовенной эту сонату играли совершенно иначе… К сожалению, некуда сослаться, но, например, Варя Турова, если этот пост увидит, не даст соврать. Но, в общем, мне кажется, эту запись тоже можно показывать.

В общем, я это все к чему… К тому, что удается иногда поиграть и поразговаривать с с людьми, с которыми потом гордишься, что хотя бы разговаривал. И к тому, что из записи в любом зале, даже в комнате, как в «Мастерской», можно, в общем, сделать что-то приличное, если уметь.

Я б еще тут пару слов приписал, но не буду. Кто надо – те знают, что я хотел сказать.

Малер-Полторацкий. Песни странствующего подмастерья для виолончели и фортепиано.

1. Wenn mein Schatz Hochzeit macht
2. Ging heut morgen uebers Feld
3. Ich hab’ ein gluehend Messer
4. Die zwei blauen Augen von meinem Schatz

Брамс. Соната для виолончели и фортепиано №1 op.38.

1 часть. 2 часть. 3 часть

Горчева я лично не знал. Но читал его ЖЖ с момента появления и понимал, что человек талантливый. Не то, чтобы… Просто какой-то знаковый. И такой, который, не идет впереди поколения, но определяет и рисует это поколение очень… графично и четко. В общем, даже если вы не знаете, кто такой Горчев – поверьте, я не раз вам его цитировал. Обычно ставлю (С) или, в разговоре, объявляю, чья цитата. Но мог и не… Земля Диме пухом.

«- Понимаешь, он ведь не плохой. Он не злой, не закладывает сильно и меня ни разу пальцем не тронул. – Зина, лежала, уткнувшись носом в крепкое плечо Николая. – Мне завидуют все – и Ленка, и Светка. Повезло тебе, говорят, Зинка, вон какого мужика отхватила. А я и вида не показываю, да, говорю, повезло, не то, что вам, дуры. А сама каждую ночь, как он заснёт, в подушку реву.
Зина шмыгнула носом и Николай успокаивающе погладил её по руке. Зина благодарно потёрлась носом об его шею.
- Да нет, я не реву. Я с тобой никогда не реву, потому что ты другой. Потому что у тебя есть мечта. Ты знаешь, чего хочешь и и обязательно сделаешь всё-всё, чтобы твоя мечта осуществилась. А этот… Я его вчера вот спрашиваю: «Вася, у тебя есть мечта? Вот Ленин говорил – надо мечтать! А ты о чём мечтаешь?» А он думал, думал, потом говорит: хочу, говорит, штахетник починить. Понимаешь: «штахетник»!

Слово «штахетник» Зина сказала специально глупым басом и сама прыснула от смеха, вообразив неуклюжего Васю со «штахетиной» в руках.

Николай тоже засмеялся и выпростал голые ноги из-под одеяла. Потянулся к пачке на тумбочке, достал папиросу. Спичка осветила его мужественное лицо.

- Отвернись, – сказал он. – Штаны одену.

- Не отвернусь! – Зина явно расшалилась. – Ты у меня такой красивый.

Она тоже высунула из-под одеяла голубоватую в лунном свете ногу и бесстыдно задрала её вверх.

- А мне вот Светка рассказывала, что в городе теперь такая мода – брить ноги, – сообщила она и снова прыснула.

- Так ведь, это… – неуверенно сказал Николай. – Колоться же будет.

- Брить надо почаще! – засмеялась Зина. Николай украдкой провёл пальцем по своему подбородку. Да нет, всё в порядке. – Ладно, ладно, я отвернулась уже, надевай свои штаны. Смотри, Луна-то какая.

Николай надел штаны, подошёл к окну и отдёрнул занавеску. Зина поправила сползшую с плеча лямку, подошла к нему сзади и обняла за шею.

- Представляешь, – сказала она мечтательно, – а ведь совсем скоро на Луну можно будет летать на ракете, как вот мы сейчас летаем в Москву. Сел и полетел. Прилетаешь, а там такой купол…,

- Зина зажмурилась, представляя себе купол. – И цветы везде, цветы! И вот идем мы с тобой и ты меня держишь за руку, и музыка, музыка! А там, далеко-далеко, на Земле, стоит и на на нас смотрит Этот, – Зина звонко и счастливо расхохоталась, – со штахетиной!»