Lifanovsky.com

Когда я начал работать за деньги… Вернее, когда я начал работать за деньги, как музыкант (поскольку в принципе зарабатывать деньги я начал намного раньше), первое, что я сделал – это сыграл “Весну священную” Стравинского. Впрочем, сыграл – громко сказано. Было это в 1999 году в Большом зале питерской филармонии с оркестром Мариинского театра. На акустической репетиции Гергиев взял соло фагота, после чего закрыл партитуру и сказал: “Остальное я вам доверю”. Что было вполне понятно: “Весну” оркестр Мариинского театра к тому моменту играл наизусть с закрытыми глазами. При этом я совершенно точно понимал, что кому-кому, а мне в этом смысле доверять совершенно нельзя, хоть и сижу я на последнем пульте: оркестрового опыта никакого, конкретно это произведение я тем более не знаю… Лажа полная, в общем.

Но сыграли, естественно. В дальнейшем мой питерский опыт чтения с листа пополнился массой других произведений, и вообще три года, проведенные в Мариинке, собственно, и дали мне подавляющую часть того, что впоследствии стало базой для появление того оркестрового игрока, каким я оказался на сегодняшний день.

С тех пор прошло 11 лет. Дата хоть и не круглая, но вполне, мне кажется, красивая. К тому же, за это время много чего изменилось. Например, я уже семь лет работаю в оркестре Большого театра, за пять из них – с последнего пульта и, будучи, так сказать, the last man standing, благополучно добрался до концертмейстерского места. И сегодня в БЗК, уже с оркестром Большого театра и сидя первым, пойдет та же “Весна священная” (Между прочим, сам себе немножко напоминаю пародию на Канделаки из “Большой разницы”: “Я, кстати, в позапрошлом году познакомилась с Шаинским, а в этом – с Бойко Митичем. Два года – а какая разница!” – но это ладно…). Никакого желания нет сейчас сравнивать ни оркестры, ни дирижеров. Ни вообще ситуацию – потому что ситуации разные принципиально.

Просто Ведерников, скажем, уже не главный дирижер Большого театра. И вообще, сегодня на генеральной я подумал о том, что это, наверное, последняя его встреча с нашим коллективом на ближайшие несколько лет. Хотя тот оркестр, который выйдет сегодня на сцену БЗК – хороший ли, плохой, черный, белый – все равно в огромной степени плод работы именно Ведерникова. Девять лет назад никто в здравом уме не предложил бы этому оркестр выйти на сцену БЗК с “Жизнью героя” или “Весной священной”, уже не говоря о постановке “Воццека”. Сегодня это вполне возможно, и даже не вызывает сколько-нибудь сильных эмоций – боеспособность возрасла за прошедшие годы многократно.

Таким образом, для меня этим концертом замыкается некий – пускай выдуманный – круг. Для Ведерникова – заканчивается большой жизненный этап. Ну, пускай этап уже закончился – но все равно это какой-то эпилог, что ли…

А для Большого театра заканчивается эпоха. И окончательно начинается период безвременья. Поскольку, что бы ни было – я считаю, театру обязательно нужен главный дирижер. По крайней мере Большому. Во всяком случае, оркестру – точно. Любой – даже самый лучший – менеджер, заведомо хуже самого плохого музыканта. Потому что в отсутствие единой цели и одного направления движения начинаются разброд и шатание, формирование лоббистских группировок и склоки. Это применимо как к театру в целом, так и к оркестру, как неотъемлемой его части, к тому же больше всего нуждающейся в главном дирижере. Иначе каждый человек, встающий за пульт оркестра, начинает ощущать себя полновластным хозяином, коллектив путается в разных, зачастую кардинально противоположных, требованиях и в результате перестает существовать, как творческая единица, превращаясь в девочку по вызову, которая делает свое дело в лучшем случае профессионально, но без огонька и романтики. А то и без профессионализма обойдется.

В любом случае, уверен, что сегодня на сцене БЗК стыдно мне не будет. Ни за оркестр, ни за дирижера. А уж что дальше будет… Как говорил Швейк, “будет, как будет. Никогда так не было, чтоб никак не было”.

Мы тут сегодня первый раз устроили прогон Воццека. Многие, наверное, знают, если читают мой Твиттер. Что по этому поводу хотелось бы сказать…

Можно по-разному относиться к этой музыке и к этой постановке. Музыка лично мне не близка. Постановка, как всегда у Чернякова, мало относится непосредственно к сюжету оперы, и много имеет сказать помимо него. В целом, именно для этой оперы постановка, мне кажется (насколько можно судить из ямы), интересная, по-черняковски крупная и заставляющая думать. Уже сегодня можно сказать, что спектакль получился, и кто бы как бы ни относился к этой музыке – Курентзис с Черняковым своего добьются: музыку и название запомнят, если не полюбят, о постановке будут говорить… В общем, я даже сглазить не боюсь: это победа.

Я этой победе тоже буду радоваться, несмотря на то, что считаю, что запросто можно было эту оперу не ставить. Но коль уж взялись – надо было сделать хорошо. Они и сделали. И мы. И вот тут, собственно…

Очень хорошо помню начало этого процесса. Все эти соло я играть не должен был – но теперь играю. Ничего не бывает зря. Отлично помню себя в сентября 2001 года в зале Мет – сидел, слушал и смотрел Воццека. Дирижировал Ливайн. Я следил за оркестром и думал: боже, как они это вообще могут сыграть? Слушал солистов-струнников в оркестре и думал: черт возьми, это боги! Они, впрочем, действительно здорово это играли. Просто по-настоящему. Так звучало – до сих пор помню…

И вот в октябре 2009, оказалось, мне самому это нужно играть. Только кажется, что 8 лет – небольшой срок. На самом деле – огромный. Попроси меня сесть и попробовать сыграть это тогда, в 2001 – я бы, наверное, умер. Два месяца назад – не вопрос. Тем более, что мы тут обсуждали и пришли к выводу, что “Саломея” Рихарда Штрауса все равно для оркестра сложнее… Но дело даже не в солистах…

Нет ни малейшего желания делать достоянием общественности ситуационные кейсы, регулярно возникавшие в процессе репетиций. Каждый, поверьте на слово, достоин рассмотрения на менеджерском тренинге и последующего обсуждения. Но мы справились.

Когда я говорю “мы” – я имею в виду прежде всего оркестр. Оркестр Большого театра. Мы не в армии – хотя, по ходу, мы действительно спецназ. Нас, как выясняется, можно бросить в любое пекло – и мы выберемся с честью для себя и с гордостью за своих. Нас нельзя просто так заломать – с нами придется воевать либо договариваться. Мы спокойно теряем бойцов – но за каждого потерянного спрашиваем вдвое. Нас, как выясняется, можно просто оставить выживать – и мы выживем, заведя, по возможности, свои порядки на освоенной территории и научившись более или менее внятно выражать свое мнение по поводу сложившейся ситуации. Но самое главное – поставленную задачу мы выполняем больше, чем на 100%, так, что даже люди, которые не хотели нас в начале, в конце начинают в нас верить и полагаться на нас. Не хочу даже расшифровывать: кто знает, тот поймет, кто не знает – тому не нужно. Но я горжусь тем, что мы способны завоевать уважительное отношение к себе – и своим поведением, и, самое важное, своей игрой.

Все это было примерно понятно в течение последних лет пяти на симфонических концертах. Нас на это натаскивали и мы к этому шли. Воццек – действительно достаточно сложная задача. Но и мы не с хлопковых полей сюда приехали: то, что эта задача нам по плечу, было понятно с ходу. То, что мы выполним эту задачу с блеском, стало понятно примерно на 5-й репетиции – когда осела пыль. Единственное, для чего я все это пишу – для того, чтобы еще до премьеры, до того, как наши критики (которые ничего не знают о том, чем мы занимаемся вообще и чем мы занимались последние два месяца в частности) напишут свои грошовые слова, сказать, что я горжусь, что работаю в этом коллективе и с этими людьми. Своей группе я скажу это 29-го, когда мы соберемся отметить окончание. Я бы не смог сделать и четверти из того, что пытаюсь делать, если бы со мной не работали эти 9 человек. Такая поддержка за спиной стоит очень дорого. Включая бесконечную моральную и огневую поддержку со стороны Миши Шумского – я знал, что могу на него рассчитывать и спокойно болеть…

Но весь оркестр… Я сегодня играл, слушал и балдел. Вспоминал два моих любимых девиза. ВДВ – “Никто кроме нас”. И мой пресловутый спецназ: “Выше только звезды”.

А теперь идите на премьеру, слушайте и скажите мне, что я не прав.

Что ж, милые дамы и уважаемые господа. Вот и наступил тот самый конец августа, о котором так долго которого я так долго ждал. Буквально завтра Большой театр вывозит на гастроли в Любляну своего “Евгения Онегина” – придется поучаствовать. После этого, буквально на один день, 29 августа, отойду на исходные позиции, а потом на две недели (впервые за уж не помню, сколько лет – больше 9 дней давно не расслаблялся) отвалю отдыхать под Геленджик.

По давно сложившейся традиции, перед отъездом (за время августовского куска отпуска) не сделал процентов 40 из того, что собирался. Но это меня даже уже не беспокоит. Зато сделал кое-что, чего делать не собирался совершенно, из-за чего в последние дни бросает то в жар, то в холод, но о чем ни секунды не жалею. В общем, там разберемся…

В Любляне стоим в традиционной гостинице “Лев”, интернет, теоретически, есть, но что на практике – посмотрим. Встречаться, если что, готов днем либо поздними вечерами: почему-то на этом фестивале люди любят начинать спектакли в 20.00.

29-го в Москве встречаться не готов совершенно, поскольку времени будет в обрез.

Сомневаюсь, что кто-то из знакомых будет в Геленджике (а вернее, в Архипо-Осиповке) в период с 30 августа по 12 сентября, тем не менее, там встречаться готов круглосуточно, но без гарантий: хочу хоть две недели пожить так, как хочу. То есть сперва стать абсолютным животным и освободить голову от кучи ненужных мыслей, а потом потихоньку начать думать о приятном, смотреть идиотские фильмы, купаться в море, пить местные домашние вина, переводить Стерна, может быть, изобретать что-нибудь новое и интересное, как это часто бывало раньше… Тем не менее, буду рад пересечься, если что.

Там интернет будет, поскольку я нарочно выбрал чуть ли не единственную гостиницу в этом населенном пункте, где обещают работающий wifi. При этом использовать его буду мало и нерегулярно, на связь выходить не обещаю вовсе – сеть нужна постольку, поскольку я себя чувствую неуютно тогда, когда не могу контролировать форум “Классика” в любой момент.

В общем, в последнее время я и так нечасто пишу, а в ближайшие три недели могу и вовсе пропасть из блога. Читайте твиттер, смотрите на карту… Телефон, естественно, обычный и всегда с собой.

Ну, все. Полетели. Скоро вернусь – и начнется новый сезон. Он, уже сейчас понятно, будет трудный, но захватывающий. Чем кончится – поглядим в следующих сериях.

Теодор Курентзис рассказывает корреспонденту OpenSpace Екатерине Бирюковой о своих планах, связанных с Большим театром. Обращают на себя внимание слова о том, как все полюбят “Воццека” (сама по себе, безусловно, отличная опера, но 47 репетиций…). Хочешь – не хочешь, напомнило сцену с Бомелием из “Царской”, где Бомелий, уже уходя, говорит Грязному: “Полюбит!..”

Ну, и потом еще интересно про то, как год бойцов ОМОН (Отряд Музыкантов Особого Назначения) будут обучать игре на аутентичных инструментах с тем, чтобы в начале следующего сезона сыграть “Дон Жуана”. Кстати, то ли мне показалось, то ли бродит такая мысль, что специально под это дело можно и новых набрать. Это, видимо, в том случае, если свои будут слишком заняты текущим репертуаром и постановкой “Эсмеральды”.

Я, причем, даже знаю, где набрать можно. Есть два отличных места для проведения такой “мобилизации”: одно – Musica Aeterna Ensemble made in Novosibirsk, второе – Pratum Integrum. Паша Сербин, даю маячок!

Мы в забавное время живем. Я, собственно, сам не раз уже говорил, что много чего поменялось всего за 15 лет, но буквально на днях страшно удивился, обнаружив сообщество bolshoi_live, в котором с завидной регулярностью, как выяснилось, выкладываются записи оперных спектаклей Большого театра. (Хотя, помнится, есть у меня запись с концерта Гутман из Рахманиновского зала – 92 год, что ли…) Весьма, надо сказать, поучительно. То есть, вроде, играешь обычный спектакль, он проходит, а потом выясняется, что это уже на века осталось. В частности, там есть все “Китежи” от октябрьской премьеры. Есть “Дети Розенталя” (премьера и последний спектакль – оперу сняли из репертуара, насколько я знаю).

И есть, скажем, предпоследняя “Тоска” моя от 20 мая. Не сказать, чтоб именно это было эталонное исполнение, которое я хотел бы оставить для потомков, но уже что написано пером… Так что – квартет виолончелей и ария Каварадосси (Каварадосси – Майсурадзе, оркестр Большого театра, дир. В. Андропов, виолончели – Лифановский, Якеменко, Сергеева, Мариновская). При желании можно послушать, как то же самое играл Лузанов. Правда, он это в студии делал. Но кто вам (нам?) считает…