Пиковая дама

14/08/2006 19:52 | Рубрики: Музыка | Метки: , , , , , , , ,

Только что закончился прогон балета «Пиковая дама». Для начала, конечно, следует заметить, что в пять (или сколько там?) пультов первых, три с половиной пульта альтов, три пульта виолончелей и два с половиной пульта контрабасов 6-я симфония Чайковского звучит довольно убого – и ничего тут не сделаешь. Только людей добавить, разве что, но взять их неоткуда.

А вообще, искалеченная 6-я Чайковского, конечно – это беда. В свое время Андрей Уваров мне сказал так:

«Я очень хорошо понимаю музыкантов, которые пребывают в шоке, когда слышат то, что иногда делают. Но должен существовать — и он на самом деле существует — некий компромисс между музыкой и хореографией.

Наверное, не нужно брать те произведения, которые являются самыми высокими образцами творчества композиторов. В таких случаях, для того, чтобы люди пришли и получили удовольствие, достаточно одной музыки. И синтез такой музыке синтез сделать достаточно сложно, потому что синтез все-таки предполагает какое-то равнозначное сосуществование хореографии и музыки. Если музыка будет доминировать над хореографией в спектакле, я не думаю, что это пойдет спектаклю на пользу. Хотя в случае с «Пиковой дамой», я считаю, музыка хореографию как раз вытягивает.

Сравнительно вольное обращение с музыкальными произведениями, безусловно, неприемлемо с точки зрения музыкантов, но приемлемо с точки зрения балета. Например, один мой знакомый, режиссер, говорил мне, что качество картины определяется не тем, сколько хороших эпизодов ты снял, а тем, сколько хороших эпизодов оказалось в корзине. Сравнение не совсем корректное, но, тем не менее: ради результата приходится чем-то жертвовать.

В музыке существует своя собственная логика развития, а в результате неаккуратного обращения эта логика часто нарушается. Но это делается из-за хореографии, в которой точно так же идет свое развитие, и там существуют точно такие же фразы. И на определенном этапе может получиться так, что хореографическая фраза уже сказана, а музыки осталось ещё много. В этом и проявляется синтез: приходится корректировать музыку таким образом, чтобы результат не оказался скучным в визуальном отношении. Ведь зритель все-таки пришел на балет!»

Доверяя мнению Андрея, слушать такого Чайковского я все-таки не мог, поэтому через некоторое время все-таки высказался по этому поводу. Здесь могу только процитировать собственное высказывание времен первого знакомства с этой «Пиковой дамой», потому что заново ничего говорить по этому поводу сейчас просто нет ни сил, ни, откровенно говоря, желания. В оригинале это был «Обертон» под названием «Дайте сказать».

Зайдя недавно на один из западных сайтов, посвященных академической музыке, обнаружил замечательный, на мой взгляд, баннер, рекламирующий музыкальный фестиваль в Линкольн-центре: «Celebrate Shostakovich with spectacular performances». Довольно трудно подобрать адекватный русский перевод для этой фразы, но по-русски это могло бы звучать как «Порадуемся Шостаковичу в захватывающих дух исполнениях». Это грубый перевод, но знающие английский не дадут соврать — он достаточно близок к оригиналу.

С другой стороны, на прошлой неделе в Большом театре два раз прошли вечера балетов на музыку П. И. Чайковского: в первом отделении давали «Предзнаменования» Мясина на музыку Пятой симфонии, а во втором — «Пиковую даму» Ролана Пети на музыку Шестой. Если некоторые купюры в пятой симфонии еще можно как-то оправдать — нуждами балета, разумеется, а не чаяниями музыкальной общественности — то масштабную переработку, которой подверглась Шестая симфония (в частности, скерцо, идущее прямо после финала), следует рассматривать либо как следствие крайнего душевного нездоровья ответственного за музыкальное оформление спектакля, либо как его же кромешную безграмотность и полную неспособность чувствовать суть музыки и ее смысл. Лично для меня это приблизительно то же самое, что попробовать переставить местами финал и скерцо Второго фортепианного трио Шостаковича.

Интересующиеся могут зайти в ближайший магазин компакт-дисков, приобрести там оба произведения, прослушать их оригинальные версии, после чего попробовать в домашних условиях воспроизвести оговоренные замены. Мгновенное осознание чудовищности подобных экспериментов я гарантирую.

В чем видится мне сходство между двумя этими фактами? С моей точки зрения, и в том, и в другом случае налицо тенденция, вследствие которой образованные люди (поскольку у меня нет причин подозревать ни сотрудников Линкольн-центра, ни служащих Большого театра в отсутствии образования и профессионализма), заранее зная о том, что их действия приводят к фальсификации, тем не менее, идут на это, и вводят зрителей и слушателей в заблуждение. Celebrate Shostakovich? Я далек от банального желания трактовать произведения Шостаковича, как протест против тоталитаризма, холокоста и так далее. Короче говоря, я против того, чтобы рассматривать его творчество в том ключе, в котором это так часто делается на Западе. И, тем не менее, бессмысленно пытаться понять его Второе трио или Восьмой квартет, совсем не принимая в расчет тех слов, которые предпосланы композитором, например, тому же Восьмому квартету: «Памяти жертв фашизма и войны».

Даже мы, живущие в сегодняшней России, не в состоянии понять, вернее, осознать, что значит засыпать каждый вечер в ожидании ареста. Для нас почти невозможно почувствовать, как отражается на самом человеке и его судьбе нахождение в немецко-фашистском концлагере с 1941 по 1945 год. А ведь именно это пережил, к примеру, великий русский дирижер Константин Арсеньевич Симеонов. Кстати, именно его трактовку «Катерины Измайловой» в Киевской опере сам Шостакович признавал лучшей из всех, слышанных им при жизни. Если мне, нам, моему поколению, понимание подобных вещей дается с трудом, то что говорить о гражданах Соединенных Штатов, на территории которых полномасштабные военные действия последний раз велись в районе восьмидесятых годов позапрошлого века? Но все же, как может такая музыка рождать такие эпитеты? Откуда? Spectacular? Каким цинизмом надо обладать или насколько нужно не чувствовать?

То же касается и Шестой симфонии Чайковского, финал которой не только не позволяет исполнять после него бисы, но и аплодировать сразу не дает? После которого любые аплодисменты кажутся искусственными, натянутыми, фальшивыми? Чайковский считал Шестую одним из главных своих сочинений. Он сам продирижировал ею в октябре 1893 и скончался буквально через несколько дней после этого. Современники не смогли по достоинству оценить эту музыку, а сегодня многие всемирно признанные дирижеры боятся дирижировать «Патетическую» симфонию Чайковского, потому что не чувствуют в себе сил исполнить ее по-настоящему.

Но при этом кто-то посчитал возможным переделать эту музыку ради хореографии Ролана Пети. Я искренне восхищаюсь этим балетмейстером, как искренне преклоняюсь перед искусством танцовщиков Илзе Лиепа и Николая Цискаридзе. Мне кажется, талант этих людей переживет их время, ими заслуженно будут гордиться и восхищаться будущие поколения. Что заставило их так отнестись к последней симфонии Чайковского? Я не знаю. Кто позволил пиарщикам Линкольн-центра нарисовать такой баннер? Не представляю себе.

Сегодня академическая (или классическая — как кому удобнее) музыка представляет собой некий штамп, в соответствии с которым одни делают ее поводом для бесконечного праздника, а другие — ставят на службу собственным творческим изысканиям. И то, и другое — закономерно.

Раз вы читаете эту колонку, значит, хотя бы изредка вы ходите в концертный зал или, по крайней мере, покупаете и слушаете компакт-диски. Мы привыкли больше доверять исполнителям, чем авторам. Но, когда вы купите очередной компакт-диск или придете на очередной концерт, слушая музыку, вспомните хоть раз, что ее кто-то написал. Подумайте, что заставило автора это сделать. Слушая Шопена и внимая рассказам о его «салонности», вспомните или прочтите его биографию. Слушая Чайковского, задумайтесь, как и почему он умер. Возможно, вы поймете тогда смысл практически одновременного рождения «Щелкунчика», «Пиковой дамы» и Шестой «Патетической» симфонии. Не следует считать академическую музыку «мертвой». Она жива. Она говорит с нами.

Дайте ей сказать.

Один комментарий

Почему Ведерников дирижирует «Песнь о лесах»?

16/02/2006 0:24 | Рубрики: Журналистика,Музыка,Публикации | Метки: , , , ,

Я, вот, написал вчера про то, что не понимаю смысла исполнения «Песни о лесах» в концерте, который пройдет завтра в БЗК. Это ведь я не для того написал, чтобы пожаловаться, какой фигней мы страдаем. На самом деле, этот концерт, я уверен, пройдет на вполне приличном уровне, как и все, которые были до этого.

Кстати сказать, иногда инертность людского мышления удивляет: оркестр Большого театра давно уже играет значительно лучше, чем это было несколько лет назад, но репутация все еще сохраняется старая. Та, которая сложилась после 95-го года и сохранялась до, приблизительно, года 2003-го. На этом примере можно демонстрировать, насколько репутация в профессиональной среде легко теряется и насколько сложно приобретается.

Так вот, о музыке Шостаковича.

Сегодня я снова сидел и всю дорогу думал – почему мы это играем? Понятно, что программу выбирает Ведерников. Соображения относительно госзаказа и все подобное мы, конечно, сразу отметаем, ибо бред. Ну, а что тогда? Что он в этом видит такого, чего я не вижу? Зачем ему это?

Думал-думал, короче говоря, и в итоге в антракте репетиции подошел к нему и спросил напрямую. Ну, не могу – любопытство пересилило. Разговор состоялся приблизительно следующего содержания. Прямым цитированием это не является, потому что диктофон я, конечно, не включал. Зато сразу после окончания беседы тщательно записал все тезисы Александра Александровича. Разрешение на цитирование тоже получил. Учитывая то, что манеру разговора главного дирижера Большого театра я знаю достаточно хорошо, я постарался дать текст именно в этой его манере. Выглядело все это примерно так:

Я: Александр Александрович, извините, но зачем Вам «Песнь о лесах»? Это ведь явно не самое сильное и не самое вдохновенное его произведение? Или Вы думаете иначе?

Александр ВедерниковАлександр Ведерников: Нет, ну, конечно, не самое сильное… Но, понимаете, тут есть несколько моментов. Прежде всего, конечно, это сделано с большим мастерством – смотришь в партитуру и понимаешь, что это мастер делал. Потом, это еще и такой, своего рода, памятник стиля – приблизительно, как высотные башни в Москве.
И потом, конечно, очень интересно понимать, что это все издевка, на самом деле. А ведь многие люди это принимали за чистую монету. И Вы увидите, как мы выйдем с этим в Большой зал – и сегодня тоже многие решат, что это все очень серьезно…

Я: Мне, честно говоря, тоже кажется, что это серьезно. А Вы не могли бы уточнить, в чем заключается эта издевка, на Ваш взгляд? Есть, скажем, кантата Прокофьева «К 20-летию Октбяря», но это…

А. В.: Это совсем другое…

Я: Конечно. Ну, а здесь-то где же ее искать, эту издевку?

А. В.: Ну, так конкретно я Вам сказать не могу. Я думаю, что прежде всего это можно понять, воспринимая «Песнь о лесах» в контексте других его произведений. Мы ведь все знаем, что за музыку Шостакович писал – и среди всего этого появляется вот такое. Это тоже такой момент…

Потом – чтобы лучше это понять, желательно изучить хотя бы некоторые документы того времени – касающиеся культуры, и музыки, в частности. Ведь они же очень много там всего написали, объясняя, что хорошо, а что плохо. Вот, скажем, Мусоргский – это хорошо! Но не все!!! Чайковский – тоже что-то хорошее есть, вот то-то, то-то и то-то. Ну, и так далее. И Шостакович в этом произведении целый ряд подобных директив претворил в жизнь. Не в прямом смысле, конечно – но здесь очень много такого материала, написанного «как надо».

Хотя, конечно, нельзя забывать и о том, что он был поставлен в такие условия, когда не написать он просто не мог…

Я: Еще бы! Я б на его месте тоже написал бы, наверное…

А. В.: Ну, конечно. Это все не так просто. Между прочим, еще один такой штрих к психологическому портрету… Я читал, что Рихтер, например, говорил о том, что Прокофьев всю свою музыку писал искренне, даже политически ангажированные произведения – и это-де являлось признаком беспринципности. Хотя, конечно, у Прокофьева там все искренне – но очень резко написано. А Шостакович писал абсолютно серьезно, но, вроде как, «без души» – и Рихтер считал это более достойным.

Вот так мы и поговорили. Еще раз напоминаю, что это не прямые цитаты, а реконструкция слов Александра Ведерникова по памяти, сделанная сразу после нашего разговора в перерыве репетиции, пока я курил.

Не знаю, насколько мне удалось передать настроение речи, но должен сказать, что меня слова Ведерникова убедили. Не могу сказать, что изменил собственную точку зрения – мне до сих пор кажется, что, если б я был дирижером и составлял программу, я бы это произведение в нее не включил. Или, разве что, как пример «отрицания»: дабы проиллюстрировать то, до чего гениально талантливого человека можно довести. Так что в этом смысле я остался, скорее, на своей позиции. Но именно как точка зрения – лично меня это убеждает. Во всяком случае, я хотя бы приблизительно стал понимать ход мысли.

Надеюсь, теперь – не я один.

3 комментариев