Lifanovsky.com

В октябре 2009 сыграли с Верой Васильевной Часовенной концерт. Для меня это было почти невероятное событие. Есть люди, с которыми нельзя просто так ничего. С ними даже разговаривать просто так нельзя. Причем это могут быть самые разные люди. В какой-то момент, очень давно, я это почувствовал, встретив на лестнице в Мерзляковском училище Глезарову. Потом пообщался с Юрием Лоевским. Веру Васильевну знал, и очень близко, давно. На определенном этапе понял, что и она принадлежит к этим людям. Однажды понял, что мой отец – из них же. Потом Гергиев, с которым, кстати, никогда не общался неформально… Набралось, в общем.

Когда такие люди с тобой разговаривают – ты не можешь понять, что происходит. Почему ты можешь говорить с ними. И даже как-то взаимодействовать. Иногда – когда окончательно осмелеешь – даже дискутировать. Играть – это вообще из области фантастики. Я, например, считал, что моя жизнь удалась, потому что я играл вместе с Лоевским. Причем не в оркестре, а в квартете виолончелей. К сожалению как-то так получилось, что записи нет. На меня не похоже – это был концерт памяти папы – но, видимо, действительно нет. Мне теперь очень жаль. Так вот, я считал, что все в порядке – но Лоевский, все-таки, виолончелист, и какая-то возможность была. С Часовенной не было никакой возможности… То есть мы с ней играли и до этого – она играла со мной концерт детей артистов Большого театра когда-то и все конкурсы в том же театре – но это не совсем то.

А потом, во многом благодаря Ларисе Викторовне Полторацкой, получилось так, что у нас с ВВЧ возник реальный шанс посотрудничать на равных. Хотя такие вещи на равных не получаются. Все равно ты знаешь, с кем ты работаешь…

Но концерт состоялся. И даже его получилось записать. Для меня это важно, потому что, по идее, мы с ВВЧ хотим записать в студии и переложенные Полторацким «Песни странствующего подмастерья» Малера, и его виолончельную сонату – но кто ж знает, получится ли. Сегодня Миша «-Бу-» Пучков, звукорежиссер, с которым я уже несколько раз работал на живых концертах и с которым собираюсь работать дальше, прислал окончательную запись с того концерта. Какое-то время назад я выложил запись Малера – просто потому что не мог не выложить. Полторацкий сделал отличное переложение, его играл Гаврыш, насколько я знаю, но записи нет. А такие вещи надо, чтоб звучали, мне кажется.

Первую Сонату Брамса осенью не стал выкладывать. А сегодня послушал и подумал, что все-таки можно, наверное. Понятно, что Лоевский с Часовенной эту сонату играли совершенно иначе… К сожалению, некуда сослаться, но, например, Варя Турова, если этот пост увидит, не даст соврать. Но, в общем, мне кажется, эту запись тоже можно показывать.

В общем, я это все к чему… К тому, что удается иногда поиграть и поразговаривать с с людьми, с которыми потом гордишься, что хотя бы разговаривал. И к тому, что из записи в любом зале, даже в комнате, как в «Мастерской», можно, в общем, сделать что-то приличное, если уметь.

Я б еще тут пару слов приписал, но не буду. Кто надо – те знают, что я хотел сказать.

Малер-Полторацкий. Песни странствующего подмастерья для виолончели и фортепиано.

1. Wenn mein Schatz Hochzeit macht
2. Ging heut morgen uebers Feld
3. Ich hab’ ein gluehend Messer
4. Die zwei blauen Augen von meinem Schatz

Брамс. Соната для виолончели и фортепиано №1 op.38.

1 часть. 2 часть. 3 часть

Когда я начал работать за деньги… Вернее, когда я начал работать за деньги, как музыкант (поскольку в принципе зарабатывать деньги я начал намного раньше), первое, что я сделал – это сыграл «Весну священную» Стравинского. Впрочем, сыграл – громко сказано. Было это в 1999 году в Большом зале питерской филармонии с оркестром Мариинского театра. На акустической репетиции Гергиев взял соло фагота, после чего закрыл партитуру и сказал: «Остальное я вам доверю». Что было вполне понятно: «Весну» оркестр Мариинского театра к тому моменту играл наизусть с закрытыми глазами. При этом я совершенно точно понимал, что кому-кому, а мне в этом смысле доверять совершенно нельзя, хоть и сижу я на последнем пульте: оркестрового опыта никакого, конкретно это произведение я тем более не знаю… Лажа полная, в общем.

Но сыграли, естественно. В дальнейшем мой питерский опыт чтения с листа пополнился массой других произведений, и вообще три года, проведенные в Мариинке, собственно, и дали мне подавляющую часть того, что впоследствии стало базой для появление того оркестрового игрока, каким я оказался на сегодняшний день.

С тех пор прошло 11 лет. Дата хоть и не круглая, но вполне, мне кажется, красивая. К тому же, за это время много чего изменилось. Например, я уже семь лет работаю в оркестре Большого театра, за пять из них – с последнего пульта и, будучи, так сказать, the last man standing, благополучно добрался до концертмейстерского места. И сегодня в БЗК, уже с оркестром Большого театра и сидя первым, пойдет та же «Весна священная» (Между прочим, сам себе немножко напоминаю пародию на Канделаки из «Большой разницы»: «Я, кстати, в позапрошлом году познакомилась с Шаинским, а в этом – с Бойко Митичем. Два года – а какая разница!» – но это ладно…). Никакого желания нет сейчас сравнивать ни оркестры, ни дирижеров. Ни вообще ситуацию – потому что ситуации разные принципиально.

Просто Ведерников, скажем, уже не главный дирижер Большого театра. И вообще, сегодня на генеральной я подумал о том, что это, наверное, последняя его встреча с нашим коллективом на ближайшие несколько лет. Хотя тот оркестр, который выйдет сегодня на сцену БЗК – хороший ли, плохой, черный, белый – все равно в огромной степени плод работы именно Ведерникова. Девять лет назад никто в здравом уме не предложил бы этому оркестр выйти на сцену БЗК с «Жизнью героя» или «Весной священной», уже не говоря о постановке «Воццека». Сегодня это вполне возможно, и даже не вызывает сколько-нибудь сильных эмоций – боеспособность возрасла за прошедшие годы многократно.

Таким образом, для меня этим концертом замыкается некий – пускай выдуманный – круг. Для Ведерникова – заканчивается большой жизненный этап. Ну, пускай этап уже закончился – но все равно это какой-то эпилог, что ли…

А для Большого театра заканчивается эпоха. И окончательно начинается период безвременья. Поскольку, что бы ни было – я считаю, театру обязательно нужен главный дирижер. По крайней мере Большому. Во всяком случае, оркестру – точно. Любой – даже самый лучший – менеджер, заведомо хуже самого плохого музыканта. Потому что в отсутствие единой цели и одного направления движения начинаются разброд и шатание, формирование лоббистских группировок и склоки. Это применимо как к театру в целом, так и к оркестру, как неотъемлемой его части, к тому же больше всего нуждающейся в главном дирижере. Иначе каждый человек, встающий за пульт оркестра, начинает ощущать себя полновластным хозяином, коллектив путается в разных, зачастую кардинально противоположных, требованиях и в результате перестает существовать, как творческая единица, превращаясь в девочку по вызову, которая делает свое дело в лучшем случае профессионально, но без огонька и романтики. А то и без профессионализма обойдется.

В любом случае, уверен, что сегодня на сцене БЗК стыдно мне не будет. Ни за оркестр, ни за дирижера. А уж что дальше будет… Как говорил Швейк, «будет, как будет. Никогда так не было, чтоб никак не было».

Уже много раз замечал: как только я говорю или хотя бы думаю о том, что какую-то тему не хочется обсуждать подробно, сразу же один или несколько человек начинают со мной эту тему обсуждать, причем там, что оставаться индифферентным невозможно. Видимо, это я сам и виноват – тише надо думать.

Так, собственно, случилось с «Китежем» – уже много раз повторял, что я не готов обсуждать эту постановку в целом. «Китеж» мне не близок, а «Онегин» мне не нравится в принципе. Ну, что тут сделаешь – все люди разные. Но ведь существует еще и такая вещь, как минимальная объективность? Или не существует уже?

Вот, по поводу «Китежа» пишет kornevgen у себя в ЖЖ. На этот пост мне дает ссылку неизвестная мне до этого mc_leo. Я пытаюсь вяло отмахнуться, мол, я не про постановку. Тут мак-лео дает цитату, которую я уже вытерпеть не могу: «А там речь не только о постановке. Цитирую: «Да и что говорить о музыкальной стороне, когда за пультом Ведерников! Татарская музыка слишком медленная (а это ж страшный народ, это смертоносная захватническая музыка) – она не может быть без движения!! Никакого невидимого града, естественно, не получилось…»»

Что ты тут сделаешь? Вроде, и ввязываться в заведомо проигрышное обсуждение не хочется (если ты это играл, да еще и концертмейстером – кто тебе поверит?), а вроде и противно не ответить… Ну, я и…

Что говорить об отзыве от человека, который развешивает ярлычки? «Если за пультом Ведерников»… «Ведерников» = «лажа»? Так это неправда, и уже двести пятьдесят раз доказано. Можно и с записями в ушах поговорить (лень только – в таком-то контексте).

Видите ли, на меня самого столько раз вешали ярлычки, что мне уже как-то даже лень отбрехиваться. При этом, когда при мне вешают ярлычки на кого-то другого – я просто делаю те или иные выводы. Хотя здесь отчасти не тот случай – я-то ведь точно знаю, что происходит в Большом театре. И знаю это именно потому, что наблюдаю за процессом регулярно. А люди ходят в театр от случая к случаю – но даже не имеют желания отметить то хорошее, что там происходит (а оно там происходит, между тем!). Еще Ларош (наш, родной Ларош, а не Дмитрий Ренанский), кажется, говорил (кстати, если мне не изменяет память – именно про Большой театр), что нужно бывать в театре регулярно, чтобы судить о том, что в нем происходит. Но черт с ним – будем считать, что люди смотрят не кинофильм, а комиксы…

И тем не менее, если отвечать по сути – у Римского-Корсакова метрономы не стоят. «Слишком медленная» – это как? Как играли мы и сколько ударов в секунду надо играть? Чтобы музыка стала «смертоносной» и «захватнической». Скока, черт возьми, вешать в граммах?

Что касается движения – вы будете смеяться, но я сам музыкант, и играю не только в оркестре Большого театра, но и в некоторых других местах, а то и соло. Определить, что происходит, будучи на сцене (или даже в яме), часто трудно, и трудно сказать, насколько что-то было хорошо или плохо. Но что касается «движения» – это довольно ремесленная вещь, и, когда ты на работаешь, то резко начинаешь чувствовать, когда музыка «провисает». В данном случае, учитывая то, что я сижу концертмейстером и, значит, в какой-то степени тоже отвечаю за то, что происходит, в «татарской музыке» я отсутствия движения не заметил – иначе бы мне это начало мешать работать. Такое бывает – но в данном случае этого не было.

К тому же, если не секрет – «татарская музыка» – это что такое? Это конец второго акта? Или четвертая картина? Или эпизоды в «Сече»? О чем говорим-то?

Насчет того, что Града «естественно» не получилось… Ну, это понятно, что в Большом театре сейчас ничего хорошего «естественно» быть не может. Тем более, раз Ведерников там. Лично у меня могут быть абсолютно любые претензии к кому-то там. Но я бы никогда не стал ни на одного артиста навешивать ярлычки и делать какие-то выводы исключительно из-за фамилий. Тем более, что я хорошо помню, как, было дело, человека по фамилии Гергиев сильно не любили в Москве. В газетах, that is. А потом, вдруг, полюбили (и с чего – не знаю!). Речь не о параллелях – просто дело настолько не в фамилии, что даже странно, как этого люди не понимают. И как люди иногда из-за одной фамилии готовы, не разбираясь, зарубить все дело.

Мне кажется, что, во-первых, надо быть в целом проще и добрее. Во-вторых, имеет смысл рассматривать явления в динамике, а не стоп-кадрами. В-третьих, что касается данного «Китежа» – я уверен, как никогда, что оркестр и дирижер Ведерников, как музыкальный руководитель постановки, в данном случае сделали то, чего за последние, там, восемь лет в этом театре не делалось. Это я говорю, как человек, который последние шесть лет в этом театре работает, и последние восемь-десять за ним пристально наблюдает. Уже не говоря о том, что слышу я о Большом театре и знаю, что там происходит, с рождения. (При этом моя профессиональная деятельность началась в Мариинском театре в оркестре, как раз, Валерия Гергиева, чтоб вы знали ).

Да, у нас (у Большого театра) куча недостатков. У нас у певцов текст плохо слышно, к примеру. Бывают не очень убедительные голоса. Бывают постановки странные – но будто их нигде нет, странных постановок. В данном случае речь только о том, что, когда у нас будут хорошие постановки, у певцов будет слышно текст, а голоса окажутся все без сучка, без задоринки, все равно будет ряд людей, которые признают это последними. Просто потому что это Большой театр, и это Ведерников.

Проще надо как-то, незамысловатее, мне кажется.

Слушая эту трансляцию (начало которой, кстати, показал-таки CNN International, хотя на сайте у них ничего об этом нет), вспоминается какое-то интервью Гергиева, в котором он говорил, что сделал уже несколько десятков бродкастов из Метрополитан опера, а в России их никто не видел, поскольку стране жалко денег на то, чтобы их брать. Сегодня чуть ли не первый раз в жизни я вижу, как новостные телеканалы и радиостанции в прайм-тайм транслируют классическую музыку. Уверен, и для Валерия Абисаловича это один из самых, если не самый важный бродкаст в жизни.

И глядя на экран, понимаешь, что это, конечно, мог быть только этот дирижер, и только этот оркестр. И, конечно, никакой «рок против террора» с этим никогда и близко не встанет.

В последний момент понял, что «Вести-24» транслируют концерт Мариинки в Цхинвале, а стало быть, можно скопировать трансляцию на главную страницу форума «Классика». Что и сделал – сейчас и там идет трансляция этого концерта. Мне кажется, это важно.