«Борис Годунов» в постановке Сокурова
Не устаю радоваться тому, что подавляющее большинство тех, кто слушал премьеру либо вживую, либо вчера по «Культуре», неизменно отмечают не просто хорошую, а очень хорошую работу оркестра и хора. Приятно. К другим событиям недели.
Художник Павел Каплевич в интервью каналу «Культура», говоря о новой постановке «Бориса Годунова» в Большом театре, отметил, что в этой самой постановке никакой-де «клюквы» нет. Как я понимаю, подразумевается, что в старой постановке клюквы было много. Со старой постановкой дело, возможно, именно так и обстоит, но, во-первых, Феодоровский, в общем, тоже не последний художник был, прямо скажем, и некрасиво вот так брать и нехорошо говорить о старших товарищах. Тем более, что ответить они уже ничего и не могут. А во-вторых, люди, которые очень неплохо разбираются в специфике, отметили в новой постановке некоторое количество как раз-таки «клюквенных» нюансов. Не услышал бы я интервью г-на художника-постановщика — и не стал бы, наверное, разносить эту информацию… Хотя в этом ничего такого, в общем, нет, это же опера все-таки, а не учебник по истории искусства. Но все равно интересно.
«В сцене у Новодевичьего монастыря изображен на горизонте силуэт Ивана Великого, который еще только будет надстроен по повелению царя Бориса Годунова «во второе лето царствия его», т.е. через два года. А тут столп должен быть короче на целый ярус и завершаться не такой главой.
У собора Василия Блаженного — крыльца, построенные только в середине 17 века, при царе Алексии Михайловиче.
В Теремном Дворце изображения двух волков так сильно растянуты, что волки становятся похожими на крокодилов 🙂 (наблюдение не мое)
В сцене коронации одним из первых идет Архимандрит (судя по облачению) и несет… крест (с которым ходят на крестные ходы). На самом деле крест носят служки наименьшего порядка, хоругвеносцы, а Архимандриту положено носить святыни: напрестольное Евангелие или чтимую Икону или что-нибудь такого же рода.
На сводах Теремного дворца изображены святые в полный рост в обрамлении рамок-картушей… в стиле барокко. А у стены стоят стулья… 19 века (последнее наблюдение — так же не мое)
Если приглядеться, на жестких декорациях слева и справа, изображающих галереи в стиле 16-17 века, есть овальные украшения, которые смотрятся как зеркала в Сандомирском замке, но которые никак не вписываются в древнерусскую архитектуру. Те же галереи смотрятся довольно забавно на польском балу.
На сцене коронации во время торжественного шествия выносят… икону Троицы Андрея Рублева, в то время как эта икона находилась в Троице-Сергиевой Лавре и была облачена в массивный оклад Ивана Грозного (наблюдение — не мое).
Скуфьи у монахов очень похожи на черные тюбетейки 🙂 В реальности они имели более конусообразную форму.
Колпак у Юродивого напоминает… шапочку Пиноккио. Там даже есть султанчик, свисающий с вершины колпака. На самом деле юродивый носил на голове что-то более прозаическое, то ли кастрюлю (котелок для готовки), то ли какую-то другую железяку. Но никак не специальный «шутовской» головной убор.
На фасаде Успенского собора есть аркатурно-колончатый поясок. Этот поясок проходит через все без исключения прясла стены. На декорациях Купера этот поясок отсутствует там, где Владимирская икона над порталом главного входа.
По другую сторону от входа в собор мы видим массивную лестницу наверх, хотя никакой лестницы там не может быть — ведь эта дверь ведет непосредственно в собор 🙂 »
(С) bell_ringer via dirijer
Если это и клюква, то определённо не развесистая имени Т.Д.Лысенко, а в сахаре! ))
… но наблюдатели абсолютно правы в том, что кас ается соблюдения религиозных канонов.
В "Польском" акте, то бишь в третьем действии, Марина вместо того, чтобы примерять наряды в своей уборной, куда и приходит Рангони, находится, по всей видимости прямо во дворе замка… о чем свидетельствует высоченная стена со светящимися окнами (хотя вообще-то готовится к балу Марина днем),на фоне которой и происходит весь ее диалог с иезуитом Рангони.