Сколько водки ни бери…

Сложилось так, что в четыре утра пришлось мне сгонять в Азбуку вкуса за бутылкой водки (ну, бывает, ну, это жизнь). На обратном пути, естественно, не выдержал и вставил в уши плейер.

Эстрада не «воткнула», поэтому перешел на проверенные временем произведения. Учитывая исторический контекст, конечно, это была виолончельная соната Рахманинова. «Шел-шел», как поется в одной некогда известной песне…

И, в конце концов, уселся на автобусной остановке где-то там, на Садово-Самотечной, в предрассветной Москве, и раза три послушал Святослава Николаевича Кнушевицкого со Львом Николаевичем Обориным. Собственно, чтобы не быть голословным — вот.

И такая вдруг тоска взяла… Ну, невозможно играть именно эту песню после них. Невозможно. Если это нельзя сделать так — зачем вообще это делать? Я понимаю, солисты, там… Как говорил Максим Федотов — «солисты — это другая кровь». А я-то не другая, мне-то зачем? Не умею я так… Да не волнуйся, Женя, 27-го сыграем, не вопрос. Клуб, блин, самоубийц…

Я иногда думаю — что же было в этих людях? Что в них такого было, чего нет в нас, отчего они так играть могли? Или это в нас что-то есть, чего в них, наоборот, не было… Не знаю. Конечно, надо играть. Просто, мне кажется, нужно каждую секунду отдавать себе отчет в том, насколько ты вторичен и насколько ты… не то, что на инструменте играть не умеешь, нет… Может, даже лучше умеешь… Но…

Кнушевицкий, Ростропович, Гутман… You name it. Это касается только моей профессии — а можно и еще вспомнить всяких… Прости, господи, Стерна…

Мне кажется, я был 250 раз прав, когда еще в училище сказал себе, что никогда не буду играть в квартете. Потому что никогда не найду такого скрипача, как Копельман, и сам никогда не буду таким, как Берлинский. И, вот, чтобы не сидеть так, на Садовом кольце, и чтоб не душили слезы от собственного бессилия — чтоб не думать, что ты потратил полжизни на то, что все равно никогда не сможешь делать хорошо. Пусть уж лучше другие мучаются.

Не знаю. Как-то так. Хотя описать это состояние невозможно, по-моему. Эти люди играют так, что говорить об этом не то, что не получается, а, фактически, нельзя. Надо быть Хаксли, чтобы написать про 15-й квартет Бетховена. Надо быть Гайдамович, чтобы понять, кто такая Жаклин Дю Пре не тогда, когда статью в память о ней публикует The Strad, а тогда, когда Жаклин было 20 лет… Надо быть Кнушевицким, чтобы сыграть третью часть Рахманинова так, чтобы… В общем, так, как он.

«Ну что? Теперь понял? Нужна чужая боль, чтобы решиться на что-то. Нужно впитать в себя чужие слезы, чтобы почувствовать себя сильным. Круг замыкается…» (С)

Ну, ладно. Будем пытаться.