Так бывает…

Коктебель, 1998 год

Я уже давно понял, что они с Юлькой пойдут к ней. К Юльке. Черт знает, где Юлька с Наташей снимали квартиру на этот отпуск. Где-то, где было дешевле.

Собственно, Юлька с Димкой уже ушли. Мы с Наташей делали черт знает какой круг по этому Коктебельскому променаду, который уже перестал петь песнями нашей общей молодости, все еще длящейся… «Сибирские морозы» Кузьмина в исполнении местной довольно приличной группы еще не отзвучали в наших ушах. Мы оба были во власти этой темы. «Я не забуду тебя никогда…» И его же «Подогрей мне молока»…

Что было у меня? Одна простая жизнь. Смешная и грустная. Я бы никогда не смог откосить. Ни правильных родичей не было, ни денег. В итоге Псков, хорошая часть, где меня научили основам… И война, которая меня научила всему остальному. Собственно, война научила меня всему, что потом пригодилось в жизни…

А на тот момент у меня было все. Хороший друг, деньги, отпуск, квартира в построенном немцами после нашего выхода из Германии квартале… Как нас вечером накрыло волной на катере, где мы поехали ночью кататься… Почти как в дюнах, когда нас накрыло чем-то, что оказалось не списанными бортами, а «Миражами» последней модификации…

Так вот вышло. И кто ж знал, что всего через четыре года Димка погибнет даже не от пули – от собственной глупости. Он работал в одной сигаретной компании, и у них на Истре была совместная тема с одной автомобильной компанией… Кто ж знал, что этот грузовик… Там, на Е-95, кто ездил — холмы, а они с партнером были молодые, глупые…

Димка был ушлым, но благородным. Они, короче, свалили туда, где снимали Юлька с Наташей. Оставив нас с этой квартирой и совершенно без понятия, что делать с этой свободой… В итоге мы все решили правильно. Тем более, Наташа оказалась налоговым инспектором из Москвы, где когда-то жил и я… То есть, и продолжал… Кто бы знал бы…

Мы, когда проснулись, как сейчас помню, я спросил – хочешь воды? Она сказала – хочу есть…

Москва, 2002-й год

Наш роман с Наташей то затухал, то разгорался. Собственно, к тому времени я уже все понял. И кто я ей, и кто она мне. К тому времени у меня даже появилась совершенно другая женщина. Намного моложе и намного лучше. Кажется.

У нее был только один недостаток – она не знала ничего из этого. Хоть и была замужем за мной. Димку к тому времени уже накрыло мутной волной… Он не захотел так грубо работать на государство, а ему этого не простили. Я оказался намного более гибок… Честно говоря, даже не знал, что смогу так прогибаться…

Москва, 2009-й год

Мы шли с ней по Рахмановскому переулку. Даже Наташа знала, что она у меня есть. Так случайно получилось — я просто ее обнял, они просто ехали мимо. Наверное, просто так. Проверить. Но у меня к тому времени не было ни времени, ни желания что-либо проверять. Из-под ее пальто я бросил в них банальную эфку. Прямо в Рахмановском. Не знаю, что потом об этом сказали новости. Она сказала: «Ты с ума сошел. Это же…» Она просто знала.

Трудно спорить с гранатой на уровне Городской думы. Они и не стали. Она ушла по Петровке направо. Я ей так сказал. А сам пошел в сторону Мэрриота. Я когда-то там, где был пресс-бар, зависал…

Конечно, мы больше не виделись с ней. Конечно, я больше не делал того, чему меня учили. Конечно, в нашей стране власть менялась, как во время революции. Но такие, как я, всегда были нужны… Я, правда, несговорчивый…

Она погибла где-то в Таджикистане. Мне об этом дали знать. Я…

Из меня сделали что-то поинтереснее, чем из нее. Наверное, вы обо мне еще когда-то услышите. Во всяком случае, если я стану тем, чем…

Я часто вспоминаю Коктебель. Мы с ней ходили на рынок – и ей давали там пробовать все, что она хотела. Потому что ЕЙ нельзя было отказать. А я с ее губ ел все, что хотел сам. А она, главное, знала, что я хотел… Я, кстати, не очень был голодный тогда – меня даже утром намного больше волновало, насколько легко спускается лифчик ее купальника. Хотя на рынке мне давали пробовать то же, что и ей. Видимо, они чувствовали что-то…

Сейчас ее нет – а мне очень хочется дать гранатой по машине в Рахмановском. Это, кстати, не трудно – там даже утром пробка и можно… Каждый раз, проезжая там, я что-то вспоминаю, прошу меня остановить и иду на работу пешком. Будь она проклята, эта работа.